Если не бояться упрека в поспешности вывода и данными, относящимися к Корсаковке, воспользоваться для всей колонии, то, пожалуй, можно сказать, что при ничтожных сахалинских урожаях, чтобы
не работать в убыток и быть сытым, каждый хозяин должен иметь более двух десятин пахотной земли, не считая сенокосов и земли под овощами и картофелем.
Они не служат в канцеляриях и на военной службе, не уходят в отхожие промыслы,
не работают в лесах, рудниках, на море, а потому не знают преступлений по должности и против военной дисциплины и преступлений, прямое участие в которых требует мужской физической силы, например: ограбление почты, разбой на большой дороге и т. п.; статьи о преступлениях против целомудрия, об изнасиловании, растлении и сверхъестественных пороках касаются одних лишь мужчин.
Неточные совпадения
Конечно,
не было бы жаль никаких затрат, если бы мастерские здесь были школами, где каторжные учились бы мастерствам; на самом же деле, в литейной и слесарной
работают не каторжные, а опытные мастера-поселенцы, состоящие на положении младших надзирателей, с жалованьем по 18 руб. в месяц.
Но и здесь
работают главным образом специалисты, которые уже на родине были мельниками, кузнецами и проч., а
не те, которые, живя на родине,
не умели
работать, ничего
не знали и теперь больше чем кто-либо нуждаются в мельницах и кузницах, где бы их обучили и поставили на ноги.
Обходится он здесь
не дешево, так как в шахтах
работает постоянный штат рабочих под наблюдением особого горного инженера.
Это каторжный, старик, который с первого же дня приезда своего на Сахалин отказался
работать, и перед его непобедимым, чисто звериным упрямством спасовали все принудительные меры; его сажали в темную, несколько раз секли, но он стоически выдерживал наказание и после каждой экзекуции восклицал: «А все-таки я
не буду
работать!» Повозились с ним и в конце концов бросили.
В старом руднике, где они
работают, пласт
не выше аршина, место разработки находится в 230 саж. от выхода, верхний слой пласта дает сильную течь, отчего
работать приходится в постоянной сырости; живут они на собственном продовольствии, в помещении, которое во много раз хуже тюрьмы.
Надзиратель пожаловался смотрителю, что вот-де такой-то
не хочет
работать, этот приказал дать 30 розог, и палач, разумеется, постарался.
Исключительная тяжесть рудничных работ заключается
не в том, что приходится
работать под землей в темных и сырых коридорах, то ползком, то согнувшись; строительные и дорожные работы под дождем и на ветре требуют от работника большего напряжения физических сил.
Эти юрты сделаны из дешевого материала, который всегда под руками, при нужде их
не жалко бросить; в них тепло и сухо, и во всяком случае они оставляют далеко за собой те сырые и холодные шалаши из коры, в которых живут наши каторжники, когда
работают на дорогах или в поле.
Летние юрты положительно следовало бы рекомендовать огородникам, угольщикам, рыбакам и вообще всем тем каторжным и поселенцам, которые
работают вне тюрьмы и
не дома.
Я утомился или обленился и уж на юге
работал не так усердно, как на севере.
[Римскому-Корсакову айно говорили: «Сизам спит, а айно
работает для него: рубит лес, ловит рыбу; айно
не хочет
работать — сизам его колотит».]
[Дворяне и вообще привилегированные
не умеют пахать и рубить изб; надо
работать, надо нести наказание, какое все несут, но сил нет.
Правда, женщины иногда моют полы в канцеляриях,
работают на огородах, шьют мешки, но постоянного и определенного, в смысле тяжких принудительных работ, ничего нет и, вероятно, никогда
не будет.
Мне рассказывали, что когда одна женщина во Владимировке
не захотела идти в сожительницы и заявила, что она пришла сюда на каторгу, чтобы
работать, а
не для чего-нибудь другого, то ее слова будто бы привели всех в недоумение.
Случается, некоторые съедают трех — и четырехдневную дачу в один день, а затем едят только хлеб или голодают, причем, по словам заведующего медицинскою частью,
работая на берегу моря и рек,
не брезгают выброшенными ракушками и рыбой, а тайга дает различные корни, подчас ядовитые.
Каторжным, как мужчинам, так и женщинам, выдается по армяку и полушубку ежегодно, между тем солдат, который
работает на Сахалине
не меньше каторжного, получает мундир на три, а шинель на два года; из обуви арестант изнашивает в год четыре пары чирков и две пары бродней, солдат же — одну пару голенищ и 2 1/2 подошв.
Он
работал в те еще «доисторические» времена, когда в Южном Сахалине
не было дорог и русское население, особенно военное, было разбросано небольшими группами по всему югу.
Психические больные, как я говорил уже, на Сахалине
не имеют отдельного помещения; при мне одни из них помещались в селении Корсаковском, вместе с сифилитиками, причем один даже, как мне рассказывали, заразился сифилисом, другие, живя на воле,
работали наравне со здоровыми, сожительствовали, убегали, были судимы.
— Я совсем другой — а? Погоди, ты посмотри, что ты говоришь! Ты разбери-ка, как «другой»-то живет? «Другой» работает без устали, бегает, суетится, — продолжал Обломов, —
не поработает, так и не поест. «Другой» кланяется, «другой» просит, унижается… А я? Ну-ка, реши: как ты думаешь, «другой» я — а?
Неточные совпадения
Когда приходил к нему мужик и, почесавши рукою затылок, говорил: «Барин, позволь отлучиться на работу, пóдать
заработать», — «Ступай», — говорил он, куря трубку, и ему даже в голову
не приходило, что мужик шел пьянствовать.
— Кто, Михеев умер? — сказал Собакевич, ничуть
не смешавшись. — Это его брат умер, а он преживехонький и стал здоровее прежнего. На днях такую бричку наладил, что и в Москве
не сделать. Ему, по-настоящему, только на одного государя и
работать.
— И такой скверный анекдот, что сена хоть бы клок в целом хозяйстве! — продолжал Плюшкин. — Да и в самом деле, как прибережешь его? землишка маленькая, мужик ленив,
работать не любит, думает, как бы в кабак… того и гляди, пойдешь на старости лет по миру!
— Да ведь этим нечего останавливаться, что теперь
не надобны писаря: после будет надобность.
Работать нужно для потомства.
— Да я и строений для этого
не строю; у меня нет зданий с колоннами да фронтонами. Мастеров я
не выписываю из-за границы. А уж крестьян от хлебопашества ни за что
не оторву. На фабриках у меня
работают только в голодный год, всё пришлые, из-за куска хлеба. Этаких фабрик наберется много. Рассмотри только попристальнее свое хозяйство, то увидишь — всякая тряпка пойдет в дело, всякая дрянь даст доход, так что после отталкиваешь только да говоришь:
не нужно.