Неточные совпадения
Моя
беседа с Карпом Ерофеичем затянулась далеко за полночь, и все истории, которые он мне рассказывал, касались только каторги и ее героев, как, например, смотритель тюрьмы Селиванов, который под горячую руку отбивал кулаком замки у дверей и в
конце концов был убит арестантами за жестокое с ними обращение.
И пошел разговор об разных разностях. Пересыпался он веселыми шутками, ясным искренним смехом, сердечностью. Лишь под
конец беседы с рюмками мадеры в руках, пожелав друг другу здоровья, всякого благополучия, опять вспомнили про тюленя.
И — странное дело! — ни мне, ни Прокопу не было совестно. Напротив того, я чувствовал, как постепенно проходила моя головная боль и как мысли мои все больше и больше яснели. Что же касается до Прокопа, то лицо его, под
конец беседы, дышало таким доверием, что он решился даже тряхнуть стариной и, прощаясь со мной, совсем неожиданно продекламировал:
Тот ходоков и мир не обидел, приноса не отверг, но все-таки под
конец беседы молвил им: «Пустое дело, старики, затеваете — не видать вам якимовской земли, как ушей своих».
Неточные совпадения
Мы имели отдельный вагон, прицепленный к
концу поезда. Нас никто не стеснял, и мы расположились как дома. День мы провели в дружеской
беседе, рассматривали карты и строили планы на будущее.
Дерсу не дождался
конца нашей
беседы и ушел, а я еще долго сидел у старика и слушал его рассказы. Когда я собрался уходить, случайно разговор опять перешел на Дерсу.
Вечером долго сидели за чайным столом. Шли разговоры веселые, велась
беседа шутливая, задушевная. Зашла речь про скиты, и Патап Максимыч на свой конек попал — ни
конца, ни краю не было его затейным рассказам про матерей, про белиц, про «леших пустынников», про бродячих и сидячих старцев и про их похожденья с бабами да с девками. До упаду хохотал Сергей Андреич, слушая россказни крестного; молчала Аграфена Петровна, а Марфа Михайловна сказала детям:
Долго шла меж приятелей веселая
беседа… Много про Керженски скиты рассказывал Патап Максимыч, под
конец так разговорился, что женский пол одна за другой вон да вон. Первая Груня, дольше всех Фленушка оставалась. Василий Борисыч часто говорил привычное слово «искушение!», но в душе и на уме бродило у него иное, и охотно он слушал, как Патап Максимыч на старости лет расходился.
Как ни хотелось старушке положить
конец «мирской», «греховной»
беседе, как ни хлопотала она, ходя вкруг молодых девушек, — все было напрасно.