Неточные совпадения
5 июля 1890 г. я прибыл на пароходе
в г. Николаевск, один из самых восточных пунктов нашего отечества. Амур здесь очень широк, до моря осталось только 27 верст; место величественное и красивое, но воспоминания о прошлом этого края, рассказы спутников о лютой зиме и о не менее лютых местных нравах, близость каторги и самый
вид заброшенного, вымирающего города совершенно отнимают охоту любоваться пейзажем.
Если судить по наружному
виду, то бухта идеальная, но, увы! — это только кажется так; семь месяцев
в году она бывает покрыта льдом, мало защищена от восточного ветра и так мелка, что пароходы бросают якорь
в двух верстах от берега.
В настоящее же время эта река имеет
вид длинной узкой лужи.
В этом отношении декорацию пополняет еще одно великолепное растение из семейства зонтичных, которое, кажется, не имеет на русском языке названия: прямой ствол вышиною до десяти футов и толщиною
в основании три дюйма, пурпурово-красный
в верхней части, держит на себе зонтик до одного фута
в поперечнике; около этого главного зонта группируются 4–6 зонтов меньшего размера, придающие растению
вид канделябра.
Для любителей я записал некоторые его выражения: транспорт скушан! напе! наперипе! угол! по рублю очко маз!
в цвет и
в масть, артиллерия!] рядом с ним на нарах его любовница-каторжная — вялое, сонное и жалкое на
вид существо; далее каторжный, жена свободного состояния и трое детей; каторжный не семейный; каторжный, жена свободного состояния и двое детей; поселенец; каторжный, чистенький старичок с бритым лицом.
На всё это общество, с своей стороны, отвечает тремя серьезными обязательствами: оно должно вести разработку дуйских копей правильно и держать
в Дуэ горного инженера, который наблюдал бы за правильностью разработки; аккуратно два раза
в год взносить арендную плату за уголь и плату за труд каторжных; при разработке копей пользоваться исключительно трудом каторжных по всем
видам работ, соединенных с этим предприятием.
Теперь Дербинское занимает площадь больше чем
в квадратную версту и имеет
вид настоящей русской деревни.
Он ест жирную тюленину, лососей, осетровый и китовый жир, мясо с кровью, всё это
в большом количестве,
в сыром, сухом и часто мерзлом
виде, и оттого, что он ест грубую пищу, места прикрепления жевательных мышц у него необыкновенно развиты и все зубы сильно пообтерлись.
Дома большею частью новые и приятные на
вид, и нет той тяжкой казенщины, как, наприм<ер>,
в Дуэ.
Там, где главная улица упирается
в тюремный забор, находятся ворота, очень скромные на
вид, и что это не простые, обывательские ворота, а вход
в тюрьму, видно только по надписи да по тому еще, что каждый вечер тут толпятся каторжные, которых впускают
в калитку поодиночке и при этом обыскивают.
Тотчас за Владимировкой начинается громадный луг
в несколько сот десятин; он имеет
вид полукруга, версты четыре
в диаметре. У дороги, где он кончается, стоит селение Луговое, или Лужки, основанное
в 1888 г. Здесь 69 мужчин и только 5 женщин.
Но это селение очень скучно на
вид, и люди
в нем скучные, и думают они не о волости, а только о том, как бы скорее отбыть срок и уехать на материк.
Море на
вид холодное, мутное, ревет, и высокие седые волны бьются о песок, как бы желая сказать
в отчаянии: «Боже, зачем ты нас создал?» Это уже Великий, или Тихий, океан.
Казацкому сотнику Черному, приводившему курильских айно
в русское подданство, вздумалось наказать некоторых розгами: «При одном
виде приготовлений к наказанию айно пришли
в ужас, а когда двум женщинам стали вязать руки назад, чтобы удобнее расправиться с ними, некоторые из айно убежали на неприступный утес, а один айно с 20 женщинами и детьми ушел на байдаре
в море…
Отдача арестанта
в работники к хорошему хозяину-мужику, тоже ссыльному, составляет пока единственный
вид каторги, выработанный русскою практикой и, несомненно, более симпатичный, чем австралийское батрачество.
Вид у них какой-то особенный,
в самом деле жениховский; один нарядился
в красную кумачовую рубаху, другой
в какой-то необыкновенной плантаторской шляпе, третий
в новых блестящих сапогах с высокими каблуками, купленных неизвестно где и при каких обстоятельствах.
Каторжных женщин раздают поселенцам под
видом работниц, на основании ст. 345 «Устава о ссыльных», которая разрешает незамужним ссыльным женщинам «пропитываться услугою
в ближайших селениях старожилов, пока не выйдут замуж».
Как ни просто складываются на Сахалине незаконные семьи, но и им бывает не чужда любовь
в самом ее чистом, привлекательном
виде.
При
виде валяющейся сожительницы чувство скуки и праздности, несмотря на голод и досаду, овладевает им, он вздыхает и тоже — бултых
в постель.
Свободная женщина,
в первое время по прибытии на Сахалин, имеет ошеломленный
вид.
Жизнь впроголодь, питание иногда по целым месяцам одною только брюквой, а у достаточных — одною соленою рыбой, низкая температура и сырость убивают детский организм чаще всего медленно, изнуряющим образом, мало-помалу перерождая все его ткани; если бы не эмиграция, то через два-три поколения, вероятно, пришлось бы иметь дело
в колонии со всеми
видами болезней, зависящих от глубокого расстройства питания.
Для случайных корреспондентов, судивших чаще всего по первым впечатлениям, имели решающее значение хорошая или дурная погода, хлеб и масло, которыми их угощали
в избах, и то, попадали ли они сначала
в такое мрачное место, как Дуэ, или
в такое на
вид жизнерадостное, как Сиянцы.
О таких случаях, как доктор, кладущий
в околодок сапожника под
видом больного, чтобы тот шил для его сына сапоги, или чиновник, записывающий к себе
в прислуги модистку, которая шьет даром на его жену и детей, — о таких случаях говорят здесь как о печальных исключениях.]
Хлеб был
в самом деле ужасный. При взломе он отсвечивал на солнце мельчайшими капельками воды, прилипал к пальцам и имел
вид грязной, осклизлой массы, которую неприятно было держать
в руках. Мне было поднесено несколько порций, и весь хлеб был одинаково недопечен, из дурно смолотой муки и, очевидно, с невероятным припеком. Пекли его
в Ново-Михайловке под наблюдением старшего надзирателя Давыдова.
Во время хода периодической рыбы арестантов кормят свежею рыбой, отпуская по одному фунту на человека.] дают их
в вареном
виде,
в супе.
Каждый рабочий из второй категории, по окончании рабочего урока, варит для себя обед отдельно
в жестяном котелке, если не мешает дождь и если после тяжелой работы не клонит ко сну; он устал, голоден и часто, чтобы не хлопотать долго, съедает соленое мясо и рыбу
в сыром
виде.
Летом, если пост находился на берегу, приходило судно, оставляло солдатам провиант и уходило; зимою приезжал «попостить» их священник, одетый
в меховую куртку и штаны и по
виду похожий больше на гиляка, чем на священника.
Другие же поражают своим малодушием и унылым
видом, ропщут, плачут, приходят
в отчаяние и клянутся, что они не виновны.
Вошли
в канцелярию. Ввели Прохорова. Доктор, молодой немец, приказал ему раздеться и выслушал сердце для того, чтоб определить, сколько ударов может вынести этот арестант. Он решает этот вопрос
в одну минуту и затем с деловым
видом садится писать акт осмотра.
Вот один из
видов аферы, соединяющий
в себе жадность к деньгам с самым гнусным предательством.
Летом 1889 г. из 131 каторжных, работавших
в Тарайке на дороге, было 37 больных, а остальные явились к приехавшему начальнику острова «
в самом ужасном
виде: ободранные, многие без рубах, искусанные москитами, исцарапанные сучьями деревьев, но никто не жаловался» (приказ 1889 г., № 318).
Неточные совпадения
Теперь у нас дороги плохи, // Мосты забытые гниют, // На станциях клопы да блохи // Заснуть минуты не дают; // Трактиров нет.
В избе холодной // Высокопарный, но голодный // Для
виду прейскурант висит // И тщетный дразнит аппетит, // Меж тем как сельские циклопы // Перед медлительным огнем // Российским лечат молотком // Изделье легкое Европы, // Благословляя колеи // И рвы отеческой земли.
Но, получив посланье Тани, // Онегин живо тронут был: // Язык девических мечтаний //
В нем думы роем возмутил; // И вспомнил он Татьяны милой // И бледный цвет, и
вид унылый; // И
в сладостный, безгрешный сон // Душою погрузился он. // Быть может, чувствий пыл старинный // Им на минуту овладел; // Но обмануть он не хотел // Доверчивость души невинной. // Теперь мы
в сад перелетим, // Где встретилась Татьяна с ним.
Татьяна взором умиленным // Вокруг себя на всё глядит, // И всё ей кажется бесценным, // Всё душу томную живит // Полумучительной отрадой: // И стол с померкшею лампадой, // И груда книг, и под окном // Кровать, покрытая ковром, // И
вид в окно сквозь сумрак лунный, // И этот бледный полусвет, // И лорда Байрона портрет, // И столбик с куклою чугунной // Под шляпой с пасмурным челом, // С руками, сжатыми крестом.
Тут был, однако, цвет столицы, // И знать, и моды образцы, // Везде встречаемые лица, // Необходимые глупцы; // Тут были дамы пожилые //
В чепцах и
в розах, с
виду злые; // Тут было несколько девиц, // Не улыбающихся лиц; // Тут был посланник, говоривший // О государственных делах; // Тут был
в душистых сединах // Старик, по-старому шутивший: // Отменно тонко и умно, // Что нынче несколько смешно.
Мы все учились понемногу // Чему-нибудь и как-нибудь, // Так воспитаньем, слава богу, // У нас немудрено блеснуть. // Онегин был, по мненью многих // (Судей решительных и строгих), // Ученый малый, но педант. // Имел он счастливый талант // Без принужденья
в разговоре // Коснуться до всего слегка, // С ученым
видом знатока // Хранить молчанье
в важном споре // И возбуждать улыбку дам // Огнем нежданных эпиграмм.