Неточные совпадения
Однажды, выйдя на рассвете прогуляться на бак, я увидел, как солдаты, женщины, дети, два китайца и арестанты
в кандалах крепко спали, прижавшись друг к другу; их покрывала
роса, и было прохладно.
В шести верстах от Дуэ на открытом месте уже стояла Слободка, была уже на Дуйке тюрьма, и вот по соседству мало-помалу стала
вырастать резиденция: помещения для чиновников и канцелярий, церковь, склады, лавки и проч.
Виноваты
в этом главным образом естественные условия Александровской долины: двигаться назад к морю нельзя, не годится здесь почва, с боков пост ограничен горами, а вперед он может
расти теперь только
в одном направлении, вверх по течению Дуйки, по так называемой Корсаковской дороге: здесь усадьбы тянутся
в один ряд и тесно жмутся друг к другу.
Оно имеет одну только улицу и благодаря условиям места может
расти только
в длину, но не
в ширину.
Чем дальше
в лес, тем больше дров: все арковцы должны, задолженность их
растет с каждым новым посевом, с каждою лишнею головой скота, а у некоторых она простирается уже до неоплатной цифры — двух и даже трехсот рублей на душу.
Должно быть, это своеобразно красиво, но предубеждение против места засело так глубоко, что не только на людей, но даже на растения смотришь с сожалением, что они
растут именно здесь, а не
в другом месте.
Еланями здесь называются приречные долины,
в которых
растут ильма, дуб, боярка, бузина, ясень, береза.
В настоящее время айно, обыкновенно без шапки, босой и
в портах, подсученных выше колеи, встречаясь с вами по дороге, делает вам реверанс и при этом взглядывает ласково, но грустно и болезненно, как неудачник, и как будто хочет извиниться, что борода у него
выросла большая, а он всё еще не сделал себе карьеры.
В первую же минуту эти семьи отталкивают своею искусственностью и фальшью и дают почувствовать, что тут,
в атмосфере, испорченной тюрьмою и неволей, семья давно уже сгнила, а на месте ее
выросло что-то другое.
Родители сахалинского уроженца обыкновенно начинают отбывать наказание еще задолго до появления его на свет, и пока он родится,
растет и достигает 10-летнего возраста, они
в большинстве уже успевают получить крестьянские права и уехать на материк.
С развитием на Сахалине городской жизни
растет мало-помалу и потребность
в рынке;
в Александровске уже определилось место, где бабы продают овощи, и на улицах не редкость встретить ссыльных, торгующих огурцами и всякою зеленью.
В случае неполноты определенного комплекта надзирателей «Устав» разрешает назначать для исполнения надзирательских обязанностей нижних чинов местных воинских команд, и, таким образом, молодые сибиряки, признанные неспособными даже к службе
в конвое, призываются к исполнению служебных обязанностей надзирателя, правда, «временно» и «
в пределах крайней необходимости», но это «временно» продолжается уже десятки лет, а «пределы крайней необходимости» всё расширяются, так что нижние чины местных команд составляют уже 73 % всего состава младших надзирателей, и никто не поручится, что через 2–3 года эта цифра не
вырастет до 100.
У нас, как известно, каторжные работы сопряжены с поселением
в Сибири навсегда; приговоренный к каторге удаляется из нормальной человеческой среды без надежды когда-либо вернуться
в нее и таким образом как бы умирает для того общества,
в котором он родился и
вырос.
— Я не буду судиться. Я никогда не зарежу, и мне этого нe нужно. Ну уж! — продолжал он, опять перескакивая к совершенно нейдущему к делу, — наши земские учреждения и всё это — похоже на березки, которые мы натыкали, как в Троицын день, для того чтобы было похоже на лес, который сам
вырос в Европе, и не могу я от души поливать и верить в эти березки!
И, в свою очередь, интересно рассказывала, что еще пятилетним ребенком Клим трогательно ухаживал за хилым цветком, который случайно
вырос в теневом углу сада, среди сорных трав; он поливал его, не обращая внимания на цветы в клумбах, а когда цветок все-таки погиб, Клим долго и горько плакал.
Неточные совпадения
В саван окутался Чертов овраг, // Ночью там
росы велики, // Зги не видать! только совы снуют, // Оземь ширяясь крылами, // Слышно, как лошади листья жуют, // Тихо звеня бубенцами.
Вырос племянничек Якова, Гриша, // Барину
в ноги: «Жениться хочу!» // — Кто же невеста?
Так солнце с неба знойного //
В лесную глушь дремучую // Забросит луч — и чудо там: //
Роса горит алмазами, // Позолотился мох.
Уж сумма вся исполнилась, // А щедрота народная //
Росла: — Бери, Ермил Ильич, // Отдашь, не пропадет! — // Ермил народу кланялся // На все четыре стороны, //
В палату шел со шляпою, // Зажавши
в ней казну. // Сдивилися подьячие, // Позеленел Алтынников, // Как он сполна всю тысячу // Им выложил на стол!.. // Не волчий зуб, так лисий хвост, — // Пошли юлить подьячие, // С покупкой поздравлять! // Да не таков Ермил Ильич, // Не молвил слова лишнего. // Копейки не дал им!
Каждая рота имеет шесть сажен ширины — не больше и не меньше; каждый дом имеет три окна, выдающиеся
в палисадник,
в котором
растут: барская спесь, царские кудри, бураки и татарское мыло.