Неточные совпадения
Основан он был сравнительно давно,
в 1853 г., на берегу бухты Лососей; когда же
в 1854 г. прошли слухи о войне, то он был снят и возобновлен лишь через 12
лет на берегу залива Буссе, или Двенадцатифутовой гавани, — так называется неглубокое озеро, соединенное с морем протоком, куда могут
входить только мелкосидящие суда.
Вот картинное изображение этой почти нищенской жизни, принадлежащее перу официального лица: «
В деревне Лютоге я
вошел в самую бедную лачугу, принадлежащую поселенцу Зерину, по ремеслу плохому портному, уже четыре
года устраивающемуся.
На вопрос, сколько ее сожителю
лет, баба, глядя вяло и лениво
в сторону, отвечает обыкновенно: «А чёрт его знает!» Пока сожитель на работе или играет где-нибудь
в карты, сожительница валяется
в постели, праздная, голодная; если кто-нибудь из соседей
войдет в избу, то она нехотя приподнимется и расскажет, зевая, что она «за мужа пришла», невинно пострадала: «Его, чёрта, хлопцы убили, а меня
в каторгу».
Покойный профессор, как видно из его рапорта, находил неудобным «ограничивать размер пищи, уже столько
лет выдаваемой ссыльнокаторжным, не
входя в ближайшее изучение тех условий работы и содержания,
в которые эти арестанты поставлены, так как едва ли можно составить здесь точное понятие о качествах того мяса и хлеба, которые на месте выдаются»; тем не менее все-таки он находил возможным ограничение
в году употребления дорогих мясных порций и предложил три табели: две скоромных и одну постную.
От дверей хлынула волна, кто-то строго крикнул, и, наконец,
вошли молодые: наборщик-каторжный,
лет 25,
в пиджаке, с накрахмаленными воротничками, загнутыми на углах, и
в белом галстуке, и женщина-каторжная,
года на 3–4 старше,
в синем платье с белыми кружевами и с цветком на голове.
Войдешь в квартиру надзирателя; он, плотный, сытый, мясистый,
в расстегнутой жилетке и
в новых сапогах со скрипом, сидит за столом и «кушает» чай; у окна сидит девочка
лет 14 с поношенным лицом, бледная.
«
В начале моей деятельности, когда мне еще было 25
лет, пришлось мне однажды напутствовать
в Воеводской тюрьме двух приговоренных к повешению за убийство поселенца из-за рубля сорока копеек.
Вошел я к ним
в карцер и струсил с непривычки; велел не затворять за собой дверей и не уходить часовому. А они мне...
Ввиду того, что солдаты лечатся у своих военных врачей, а чиновники и их семьи у себя на дому, надо думать, что
в число 11309
вошли только ссыльные и их семьи, причем каторжные составляли большинство, и что таким образом каждый ссыльный и прикосновенный к ссылке обращался за медицинскою помощью не менее одного раза
в год.
Отец стал приучать их с измальства к торговле, а когда они
вошли в года и Афанасию пошел двадцать первый, а Федосею девятнадцатый год, стал поручать им действовать самостоятельно. Старший пристрастился к делу отца, а младший пожелал заняться другой торговлей, и отец открыл ему лавку с красным товаром.
Дрон был один из тех крепких физически и нравственно мужиков, которые, как только
войдут в года, обрастут бородой, так не изменяясь живут до 60-ти — 70-ти лет, без одного седого волоса или недостатка зуба, такие же прямые и сильные в шестьдесят лет, как и в тридцать.
Неточные совпадения
Уж темно:
в санки он садится. // «Пади, пади!» — раздался крик; // Морозной пылью серебрится // Его бобровый воротник. // К Talon помчался: он уверен, // Что там уж ждет его Каверин. //
Вошел: и пробка
в потолок, // Вина кометы брызнул ток; // Пред ним roast-beef окровавленный // И трюфли, роскошь юных
лет, // Французской кухни лучший цвет, // И Страсбурга пирог нетленный // Меж сыром лимбургским живым // И ананасом золотым.
Подошед к окну, постучал он пальцами
в стекло и закричал: «Эй, Прошка!» Чрез минуту было слышно, что кто-то вбежал впопыхах
в сени, долго возился там и стучал сапогами, наконец дверь отворилась и
вошел Прошка, мальчик
лет тринадцати,
в таких больших сапогах, что, ступая, едва не вынул из них ноги.
Мужчины почтенных
лет, между которыми сидел Чичиков, спорили громко, заедая дельное слово рыбой или говядиной, обмакнутой нещадным образом
в горчицу, и спорили о тех предметах,
в которых он даже всегда принимал участие; но он был похож на какого-то человека, уставшего или разбитого дальней дорогой, которому ничто не лезет на ум и который не
в силах
войти ни во что.
Минуту спустя
вошла хозяйка, женщина пожилых
лет,
в каком-то спальном чепце, надетом наскоро, с фланелью на шее, одна из тех матушек, небольших помещиц, которые плачутся на неурожаи, убытки и держат голову несколько набок, а между тем набирают понемногу деньжонок
в пестрядевые мешочки, размещенные по ящикам комодов.
— Н… нет, видел, один только раз
в жизни, шесть
лет тому. Филька, человек дворовый у меня был; только что его похоронили, я крикнул, забывшись: «Филька, трубку!» —
вошел, и прямо к горке, где стоят у меня трубки. Я сижу, думаю: «Это он мне отомстить», потому что перед самою смертью мы крепко поссорились. «Как ты смеешь, говорю, с продранным локтем ко мне
входить, — вон, негодяй!» Повернулся, вышел и больше не приходил. Я Марфе Петровне тогда не сказал. Хотел было панихиду по нем отслужить, да посовестился.