Неточные совпадения
Однажды, выйдя на рассвете прогуляться на бак, я увидел, как солдаты, женщины, дети, два китайца и арестанты в кандалах крепко спали, прижавшись
друг к
другу; их покрывала роса, и
было прохладно.
Остановившись на глубине двух сажен, он послал к северу для промера своего помощника; этот на пути своем встречал среди мелей глубины, но они постепенно уменьшались и приводили его то к сахалинскому берегу, то к низменным песчаным берегам
другой стороны, и при этом получалась такая картина, как будто оба берега сливались; казалось, залив оканчивался здесь и никакого прохода не
было.
Если они не открыли входа в Амур, то потому, что имели в своем распоряжении самые скудные средства для исследования, а главное, — как гениальные люди, подозревали и почти угадывали
другую правду и должны
были считаться с ней.
Доктор рассказал мне, что незадолго до моего приезда, во время медицинского осмотра скота на морской пристани, у него произошло крупное недоразумение с начальником острова и что будто бы даже в конце концов генерал замахнулся на него палкой; на
другой же день он
был уволен по прошению, которого не подавал.
На
другой день я
был с визитом у начальника острова В. О. Кононовича.
Одни говорили, что, вероятно, высшее начальство хочет распределить пособие между ссыльными,
другие — что, должно
быть, уж решили наконец переселять всех на материк, — а здесь упорно и крепко держится убеждение, что рано или поздно каторга с поселениями
будет переведена на материк, — третьи, прикидываясь скептиками, говорили, что они не ждут уже ничего хорошего, так как от них сам бог отказался, и это для того, чтобы вызвать с моей стороны возражение.
Выбрать именно это место, а не какое-нибудь
другое, побудили, как пишет Мицуль, роскошные луга, хороший строевой лес, судоходная река, плодородная земля… «По-видимому, — пишет этот фанатик, видевший в Сахалине обетованную землю, — нельзя
было и сомневаться в успешном исходе колонизации, но из 8 человек, высланных с этою целью на Сахалин в 1862 г., только 4 поселились около реки Дуйки».
Из 22 семей, живущих здесь, только 4 незаконные. И по возрастному составу населения Слободка приближается к нормальной деревне; рабочий возраст не преобладает так резко, как в
других селениях; тут
есть и дети, и юноши, и старики старше 65 и даже 75 лет.
Говорят, будто она названа так каторжными в честь пейсов еврея, который торговал здесь, когда еще на месте Слободки
была тайга; по
другой же версии, жила тут и торговала поселка Пейсикова.
Сопровождающий меня начальник округа объясняет мне, что этим двум арестантам
было разрешено жить вне тюрьмы, но они, не желая отличаться от
других каторжных, не воспользовались этим разрешением.
Один просит, чтобы его отпустили, и клянется, что уж больше не
будет бегать;
другой просит, чтобы сняли с него кандалы; третий жалуется, что ему дают мало хлеба.
Мужики спали в тени или
пили чай; у ворот и под окнами бабы искали
друг у
друга в головах.
Не знаю, насколько верно последнее; при мне
было очень хорошее лето, но метеорологические таблицы и краткие отчеты
других авторов дают в общем картину необычайного ненастья.
Вся его каторга заключается в том, что в тюрьме ему поручено делать колышки для прикрепления привесков к хлебным порциям — работа, кажется, не трудная, но он нанимает вместо себя
другого, а сам «дает уроки», то
есть ничего не делает.
Избрана долина Аркая для поселений не потому, чтобы она
была лучше
других исследована или удовлетворяла потребностям колонии, а просто случайно, только потому, что она находится к Александровску ближе
других долин.
Из Александровска в Арковскую долину ведут две дороги: одна — горная, по которой при мне не
было проезда, так как во время лесных пожаров на ней сгорели мосты, и
другая — по берегу моря; по этой последней езда возможна только во время отлива.
Должно
быть, это своеобразно красиво, но предубеждение против места засело так глубоко, что не только на людей, но даже на растения смотришь с сожалением, что они растут именно здесь, а не в
другом месте.
Оно обязано платить, но почему-то не платит; представители
другой стороны, ввиду такого явного правонарушения, давно уже обязаны употребить власть, но почему-то медлят и, мало того, продолжают еще расходовать 150 тысяч в год на охрану доходов общества, и обе стороны ведут себя так, что трудно сказать, когда
будет конец этим ненормальным отношениям.
С самого основания Дуэ ведется, что бедняки и простоватые работают за себя и за
других, а шулера и ростовщики в это время
пьют чай, играют в карты или без дела бродят по пристани, позвякивая кандалами, и беседуют с подкупленным надзирателем.
Одна часть равнины, на которой оно теперь стоит, узкая,
была покрыта сплошным березовым и осиновым лесом, а на
другой части, более просторной, но низменной и болотистой и, казалось бы, негодной для поселения, рос густой еловый и лиственничный лес.
Нужно
было рыть для нее
другое русло и давать ей новое направление.
Те дербинцы, которые, отбыв каторгу до 1880 г., селились тут первые, вынесли на своих плечах тяжелое прошлое селения, обтерпелись и мало-помалу захватили лучшие места и куски, и те, которые прибыли из России с деньгами и семьями, такие живут не бедно; 220 десятин земли и ежегодный улов рыбы в три тысячи пудов, показываемые в отчетах, очевидно, определяют экономическое положение только этих хозяев; остальные же жители, то
есть больше половины Дербинского, голодны, оборваны и производят впечатление ненужных, лишних, не живущих и мешающих
другим жить.
В Рыковском много хохлов, и потому, должно
быть, нигде в
другом селении вы не встретите столько великолепных фамилий, как здесь: Желтоног, Желудок, девять человек Безбожных, Зарывай, Река, Бублик, Сивокобылка, Колода, Замоздря и т. д.
Обстановка у него приличная, вполне хозяйственная, даже
есть два портрета, написанных масляными красками: на одном он сам, на
другом его покойница жена с цветком на груди.
Не входя в разбор обстоятельств, причиною которых
было устройство тюрьмы в столь несоответствующем месте и оставление ее вне всякой возможности непосредственного надзора, я, впредь до испрошения разрешения вовсе упразднить как Дуйскую, так равно и Воеводскую тюрьмы и перевести их в
другие местности, должен хотя отчасти исправить существующие недостатки» и т. д. (приказ № 348, 1888 г.).]
Один китаец, купец, большой любитель опия, говорил мне, что одна бабушка, то
есть жена, живет у него в Чифу, а
другая бабушка, родом гилячка, — около Николаевска.
Надо видеть, как тесно жмутся усадьбы одна к
другой и как живописно лепятся они по склонам и на дне оврага, образующего падь, чтобы понять, что тот, кто выбирал место для поста, вовсе не имел в виду, что тут, кроме солдат,
будут еще жить сельские хозяева.
До 1870 г. военными властями
были основаны еще посты Чибисанский, Очехпокский, Мануйский, Малковский и многие
другие.
Но место, где они поселились,
было признано неудобным, и в 1886 г. их четыре избы
были перенесены на
другое место, к северу от Лиственничного версты на четыре, что и послужило основанием для селения Хомутовки.
В 1867 г. заключен
был договор, по которому Сахалин стал принадлежать обоим государствам на праве общего владения; русские и японцы признали
друг за
другом одинаковое право распоряжаться на острове, — значит, ни те, ни
другие не считали остров своим.
[Вероятно, по желанию японцев, чтобы порабощение айно происходило на законном основании, в договор
был включен, между прочим, рискованный пункт, по которому инородцы, буде они войдут в долги, могут производить уплату их работою или какою
другою услугой.
Есть еще
другой секретарь, г. Сузуки; он ниже среднего роста, у него большие усы, концы которых опущены книзу, на китайский манер, глаза узкие, косые, — с японской точки зрения неотразимый красавец.
[Со временем выбор новых мест
будет возложен в каждом округе на комиссию из чинов тюремного ведомства, топографа, агронома и врача, и тогда по протоколам этой комиссии можно
будет судить, почему выбрана та или
другая местность.
Ставят непременным условием, чтобы поселенец
был хозяином, между ссыльными же чаще, чем в какой-либо
другой среде, встречаются люди, которые по натуре неспособны
быть хозяевами и чувствуют себя на своем месте, когда служат в работниках.
Взрослых уроженцев Сахалина, для которых остров
был бы родиной, еще нет, старожилов очень мало, большинство составляют новички; население меняется каждый год; одни прибывают,
другие выбывают; и во многих селениях, как я говорил уже, жители производят впечатление не сельского общества, а случайного сброда.
[Д-р А. В. Щербак в одном из своих фельетонов пишет: «Выгрузка окончена
была только утром
другого дня.
Женщины в колонии все заняты, следовательно,
другую половину, то
есть около трех тысяч душ, живущих одиноко, составляют одни мужчины.
Оставшиеся же супруги обыкновенно не дают этого согласия: одни из религиозного убеждения, что развод
есть грех,
другие — потому, что считают расторжение браков ненужным, праздным делом, прихотью, особенно когда обоим супругам уже близко к сорока.
Мне однажды пришлось записывать двух женщин свободного состояния, прибывших добровольно за мужьями и живших на одной квартире; одна из них, бездетная, пока я
был в избе, всё время роптала на судьбу, смеялась над собой, обзывала себя дурой и окаянной за то, что пошла на Сахалин, судорожно сжимала кулаки, и всё это в присутствии мужа, который находился тут же и виновато смотрел на меня, а
другая, как здесь часто говорят, детная, имеющая несколько душ детей, молчала, и я подумал, что положение первой, бездетной, должно
быть ужасно.
Это находит подтверждение и в
другой цифре: в 1889 г. из собранного урожая зернового хлеба на каждого взрослого приходилось в среднем около 11 пуд., то
есть в три раза больше того, что
было посеяно.
Получив свои порции, арестанты идут прочь; одни
едят на ходу,
другие сидя на земле, третьи у себя на нарах.
Поселенцы говеют, венчаются и детей крестят в церквах, если живут близко. В дальние селения ездят сами священники и там «постят» ссыльных и кстати уж исполняют
другие требы. У о. Ираклия
были «викарии» в Верхнем Армудане и в Мало-Тымове, каторжные Воронин и Яковенко, которые по воскресеньям читали часы. Когда о. Ираклий приезжал в какое-нибудь селение служить, то мужик ходил по улицам и кричал во всё горло: «Вылазь на молитву!» Где нет церквей и часовен, там служат в казармах или избах.
Почти каждый день в своих приказах он штрафует их, смещает на низшие оклады или же совсем увольняет: одного за неблагонадежность и неисполнительность,
другого — за безнравственность, недобросовестность и неразвитие, третьего — за кражу казенного провианта, вверенного его хранению, а четвертого — за укрывательство; пятый,
будучи назначен на баржу, не только не смотрел за порядком, но даже сам подавал пример к расхищению на барже грецких орехов; шестой — состоит под следствием за продажу казенных топоров и гвоздей; седьмой — замечен неоднократно в недобросовестном заведовании фуражным довольствием казенного скота; восьмой — в предосудительных сделках с каторжными.
Из приказов мы узнаем, что один старший надзиратель из рядовых,
будучи дежурным в тюрьме, позволил себе пойти в женский барак через окно, отогнув предварительно гвозди, с целями романтического свойства, а
другой во время своего дежурства в час ночи допустил рядового, тоже надзирателя, в одиночное помещение, где содержатся арестованные женщины.
Когда я
был в Рыковском, там на казенных огородах один каторжный хватил
другого по шее ножом для того, как объяснил он, чтобы не работать, так как подследственные сидят в карцерах и ничего не делают.
Так, одно дело
было начато в сентябре 1881 г., а кончено лишь в апреле 1888 г.;
другое дело начато в апреле 1882 г., а кончено в августе 1889 г.
В
другой раз я
был в карцерах уже с начальником округа, рано утром.
Наказание плетями или розгами полагается за всякое преступление,
будь то уголовное или маловажное; применяется ли оно, как дополнительное, в соединении с
другими наказаниями или самостоятельно, оно всё равно составляет необходимое содержание всякого приговора.
— Арестанты, особенно кандальные, любят подавать всякие вздорные прошения. Когда я
был назначен сюда и в первый раз обходил тюрьму, то мне
было подано до 50 прошений; я принял, но объявил просителям, что те из них, прошения которых окажутся не заслуживающими внимания,
будут наказаны. Только два прошения оказались уважительными, остальные же — чепухой. Я велел высечь 48 человек. Затем в
другой раз 25, потом всё меньше и меньше, и теперь уже просьб мне не подают. Я отучил их.
На юге у одного каторжного по доносу
другого сделали обыск и нашли дневник, который
был принят за черновые корреспонденции; ему дали 50 розог и 15 дней продержали в темном карцере на хлебе и на воде.