Неточные совпадения
Тут, как и в России в подобных случаях, сказалась досадная мужицкая темнота: просили не школ, не правосудия, не заработков,
а разных пустяков: кто казенного довольствия, кто усыновления ребенка, — одним словом, подавали прошения, которые
могли быть удовлетворены и местным начальством.
Между тем имя М. С. Корсакова носят на Сахалине селение и большой пост не за какие-либо особенные заслуги или жертвы,
а только потому, что он
был генерал-губернатором и
мог нагнать страху.]
В Череповецком уезде, где лето теплее и продолжительнее, по Грязнову, не
могут хорошо вызревать греча, огурцы и пшеница,
а в Александровском округе, по свидетельству здешнего инспектора сельского хозяйства, ни в один год не
была наблюдаема сумма тепла, достаточная для полного вызревания овса и пшеницы.
Гиляки принадлежат не к монгольскому и не к тунгусскому,
а к какому-то неизвестному племени, которое,
быть может, когда-то
было могущественно и владело всей Азиею, теперь же доживает свои последние века на небольшом клочке земли в виде немногочисленного, но всё еще прекрасного и бодрого народа.
И старых зданий и старожилов среди служащих в Корсаковске относительно больше, чем на севере,
а это,
быть может, значит, что здешний юг более располагает к оседлой и покойной жизни, чем оба северных округа.
А о чем
может думать молодая, красивая девушка, попавшая на Сахалин, и о чем она мечтает, — известно, должно
быть, одному только богу.
До занятия Южного Сахалина русскими айно находились у японцев почти в крепостной зависимости, и поработить их
было тем легче, что они кротки, безответны,
а главное,
были голодны и не
могли обходиться без рису.
А Рудановский пишет: «Более мирного и скромного населения, какое мы встретили в южной части Сахалина,
быть не
может».
«Устав о ссыльных» разрешает ссыльнокаторжным обоего пола браки только через 1–3 года по поступлении в разряд исправляющихся; очевидно, женщина, поступившая в колонию, но находящаяся еще в разряде испытуемых,
может быть только сожительницей,
а не женой.
Инспектор сельского хозяйства говорит, что здешнее сено по своей питательности едва ли
может быть приравнено половинному количеству обыкновенного сена; ссыльные тоже находят сено плохим, и зажиточные не дают его чистым,
а в примеси с мукой или картофелем.
Главное богатство Сахалина и его будущность,
быть может, завидная и счастливая, не в пушном звере и не в угле, как думают,
а в периодической рыбе.
Часть,
а быть может, и вся масса веществ, уносимая реками в океан, ежегодно возвращается материку обратно в виде периодической рыбы.
Солдат никак не
мог высвободить револьвер из кобуры и сделал это лишь при посторонней помощи,
а извлекши револьвер, он так неумело начал с ним обращаться, что приказание
было отменено:
а то вместо пня он
мог свободно пустить пулю в кого-нибудь из публики.
Сделали у него обыск, но свиньи не нашли; тем не менее все-таки сельское общество приговорило отобрать свинью, принадлежащую его квартирохозяину
А., который
мог быть виновен в укрывательстве.
О Сахалине, о здешней земле, людях, деревьях, о климате говорят с презрительным смехом, отвращением и досадой,
а в России всё прекрасно и упоительно; самая смелая мысль не
может допустить, чтобы в России
могли быть несчастные люди, так как жить где-нибудь в Тульской или Курской губернии, видеть каждый день избы, дышать русским воздухом само по себе
есть уже высшее счастье.
Одна старушка, каторжная, бывшая некоторое время моею прислугой, восторгалась моими чемоданами, книгами, одеялом, и потому только, что всё это не сахалинское,
а из нашей стороны; когда ко мне приходили в гости священники, она не шла под благословение и смотрела на них с усмешкой, потому что на Сахалине не
могут быть настоящие священники.
Когда вся энергия и изобретательность тюремщика изо дня в день уходит только на то, чтобы поставить арестанта в такие сложные физические условия, которые сделали бы невозможным побег, то тут уже не до исправления, и
может быть разговор только о превращении арестанта в зверя,
а тюрьмы — в зверинец.
А может быть и то: поэта // Обыкновенный ждал удел. // Прошли бы юношества лета: // В нем пыл души бы охладел. // Во многом он бы изменился, // Расстался б с музами, женился, // В деревне, счастлив и рогат, // Носил бы стеганый халат; // Узнал бы жизнь на самом деле, // Подагру б в сорок лет имел, // Пил, ел, скучал, толстел, хирел. // И наконец в своей постеле // Скончался б посреди детей, // Плаксивых баб и лекарей.
Подошедши к бюро, он переглядел их еще раз и уложил, тоже чрезвычайно осторожно, в один из ящиков, где, верно, им суждено быть погребенными до тех пор, покамест отец Карп и отец Поликарп, два священника его деревни, не погребут его самого, к неописанной радости зятя и дочери,
а может быть, и капитана, приписавшегося ему в родню.
И если бы в ту минуту он в состоянии был правильнее видеть и рассуждать; если бы только мог сообразить все трудности своего положения, все отчаяние, все безобразие и всю нелепость его, понять при этом, сколько затруднений,
а может быть, и злодейств, еще остается ему преодолеть и совершить, чтобы вырваться отсюда и добраться домой, то очень может быть, что он бросил бы все и тотчас пошел бы сам на себя объявить, и не от страху даже за себя, а от одного только ужаса и отвращения к тому, что он сделал.
Неточные совпадения
Блеснет заутра луч денницы // И заиграет яркий день; //
А я,
быть может, я гробницы // Сойду в таинственную сень, // И память юного поэта // Поглотит медленная Лета, // Забудет мир меня; но ты // Придешь ли, дева красоты, // Слезу пролить над ранней урной // И думать: он меня любил, // Он мне единой посвятил // Рассвет печальный жизни бурной!.. // Сердечный друг, желанный друг, // Приди, приди: я твой супруг!..»
Как рано
мог он лицемерить, // Таить надежду, ревновать, // Разуверять, заставить верить, // Казаться мрачным, изнывать, // Являться гордым и послушным, // Внимательным иль равнодушным! // Как томно
был он молчалив, // Как пламенно красноречив, // В сердечных письмах как небрежен! // Одним дыша, одно любя, // Как он умел забыть себя! // Как взор его
был быстр и нежен, // Стыдлив и дерзок,
а порой // Блистал послушною слезой!
Но я не создан для блаженства; // Ему чужда душа моя; // Напрасны ваши совершенства: // Их вовсе недостоин я. // Поверьте (совесть в том порукой), // Супружество нам
будет мукой. // Я, сколько ни любил бы вас, // Привыкнув, разлюблю тотчас; // Начнете плакать: ваши слезы // Не тронут сердца моего, //
А будут лишь бесить его. // Судите ж вы, какие розы // Нам заготовит Гименей // И,
может быть, на много дней.
П.
А. Катенин (коему прекрасный поэтический талант не мешает
быть и тонким критиком) заметил нам, что сие исключение,
может быть и выгодное для читателей, вредит, однако ж, плану целого сочинения; ибо чрез то переход от Татьяны, уездной барышни, к Татьяне, знатной даме, становится слишком неожиданным и необъясненным.
В последнем вкусе туалетом // Заняв ваш любопытный взгляд, // Я
мог бы пред ученым светом // Здесь описать его наряд; // Конечно б, это
было смело, // Описывать мое же дело: // Но панталоны, фрак, жилет, // Всех этих слов на русском нет; //
А вижу я, винюсь пред вами, // Что уж и так мой бедный слог // Пестреть гораздо б меньше
мог // Иноплеменными словами, // Хоть и заглядывал я встарь // В Академический Словарь.