На шляпе были цветы и, насколько это можно видеть в фотографии, недешевые; улыбка на хорошеньком личике
была гордая, надменная, но деланная.
Неточные совпадения
— Я…Вам неизвестно?.. Я люблю вас, — сказала графиня, и по ее
гордому, строгому лицу разлился румянец. — Люблю вас, Артур…Не
будь этой любви, я далеко
была бы теперь от «Бронзового оленя».
Илька
была на балу. Она с высоко поднятой головой и
гордой, надменной улыбкой уже прошла раз мимо графини. Графиня
была занята торговлей и не заметила ее. Она прошла в другой раз, окруженная толпой любопытных, засматривавших ей прямо в хорошенькое лицо. Графиня вскинула на нее глаза и, по-видимому, не узнала ее. Когда она проходила третий раз, глаза их встретились.
Но она любила совсем не так, как любят другие женщины: в ее чувстве не было и тени самопожертвования, желания отдать себя в чужие руки, — нет, это
была гордая любовь, одним взглядом покорявшая все кругом.
— А все-таки Карамазов для меня загадка. Я мог бы и давно с ним познакомиться, но я в иных случаях люблю
быть гордым. Притом я составил о нем некоторое мнение, которое надо еще проверить и разъяснить.
— Евлампия-то? Хуже Анны! Вся, как есть, совсем в Володькины руки отдалась. По той причине она и вашему солдату-то отказала. По его, по Володькину, приказу. Анне — видимое дело — следовало бы обидеться, да она и терпеть сестры не может, а покоряется! Околдовал, проклятый! Да ей же, Анне, вишь, думать приятно, что вот, мол, ты, Евлампия, какая всегда
была гордая, а теперь вон что из тебя стало!.. О… ох, ох! Боже мой, боже!
Неточные совпадения
Пропали люди
гордые, // С уверенной походкою, // Остались вахлаки, // Досыта не едавшие, // Несолоно хлебавшие, // Которых вместо барина // Драть
будет волостной.
— Она у меня
есть в альбоме, — сказала она, — да и кстати я покажу моего Сережу, — прибавила она с
гордою материнскою улыбкой.
Он знал очень хорошо, что в глазах этих лиц роль несчастного любовника девушки и вообще свободной женщины может
быть смешна; но роль человека, приставшего к замужней женщине и во что бы то ни стало положившего свою жизнь на то, чтобы вовлечь ее в прелюбодеянье, что роль эта имеет что-то красивое, величественное и никогда не может
быть смешна, и поэтому он с
гордою и веселою, игравшею под его усами улыбкой, опустил бинокль и посмотрел на кузину.
Поэтому Вронский при встрече с Голенищевым дал ему тот холодный и
гордый отпор, который он умел давать людям и смысл которого
был таков: «вам может нравиться или не нравиться мой образ жизни, но мне это совершенно всё равно: вы должны уважать меня, если хотите меня знать».