Правда, он брал меня за талию, ласково хлопал по плечу, одобрял мою жизнь, но я чувствовал, что он по-прежнему презирает мое ничтожество и терпит меня только в угоду своей дочери; и я уже не мог смеяться и говорить, что хочу, и держался нелюдимом, и все ждал, что,
того и гляди, он обзовет меня Пантелеем, как своего лакея Павла.
Неточные совпадения
— В самом деле, — сказала Ажогина тихо, подходя ко мне
и пристально
глядя в лицо, — в самом деле, если это отвлекает вас от серьезных занятий, — она потянула из моих рук тетрадь, —
то вы можете передать кому-нибудь другому. Не беспокойтесь, мой друг, идите себе с богом.
— То-то, вижу, как вы стараетесь. Только жалованье умеете получать, — продолжал инженер,
глядя на меня. — Все надеетесь на протекцию, как бы поскорее
и полегче faire la carrière. [Сделать карьеру (франц.).] Ну, я не посмотрю на протекцию. За меня никто не хлопотал-с. Прежде чем мне дали дорогу, я ходил машинистом, работал в Бельгии как простой смазчик-с. А ты, Пантелей, что здесь делаешь? — спросил он, повернувшись к Редьке. — Пьянствуешь с ними?
И никто не относился ко мне так немилостиво, как именно
те, которые еще так недавно сами были простыми людьми
и добывали себе кусок хлеба черным трудом. В торговых рядах, когда я проходил мимо железной лавки, меня, как бы нечаянно, обливали водой
и раз даже швырнули в меня палкой. А один купец-рыбник, седой старик, загородил мне дорогу
и сказал,
глядя на меня со злобой...
В августе Редька приказал нам собираться на линию. Дня за два перед
тем, как нас «погнали» за город, ко мне пришел отец. Он сел
и не спеша, не
глядя на меня, вытер свое красное лицо, потом достал из кармана наш городской «Вестник»
и медленно, с ударением на каждом слове, прочел о
том, что мой сверстник, сын управляющего конторою Государственного банка, назначен начальником отделения в казенной палате.
Идя к ним, я угрюмо избегал встречных
и глядел исподлобья, точно в самом деле был сектантом, а когда уходил от инженера домой,
то стыдился своей сытости.
Когда я делал что-нибудь в саду или на дворе,
то Моисей стоял возле
и, заложив руки назад, лениво
и нагло
глядел на меня своими маленькими глазками.
И это до такой степени раздражало меня, что я бросал работу
и уходил.
Сестра лежала в одной комнате, Редька, который опять был болен
и уже выздоравливал, — в другой. Как раз в
то время, когда я получил это письмо, сестра тихо прошла к маляру, села возле
и стала читать. Она каждый день читала ему Островского или Гоголя,
и он слушал,
глядя в одну точку, не смеясь, покачивая головой,
и изредка бормотал про себя...
— И такой скверный анекдот, что сена хоть бы клок в целом хозяйстве! — продолжал Плюшкин. — Да и в самом деле, как прибережешь его? землишка маленькая, мужик ленив, работать не любит, думает, как бы в кабак…
того и гляди, пойдешь на старости лет по миру!
— Да-с! конечно-с! Это штука довольно мудреная!.. Впрочем, эти азиатские курки часто осекаются, если дурно смазаны или не довольно крепко прижмешь пальцем; признаюсь, не люблю я также винтовок черкесских; они как-то нашему брату неприличны: приклад маленький —
того и гляди, нос обожжет… Зато уж шашки у них — просто мое почтение!
Неточные совпадения
Он в
том покое поселился, // Где деревенский старожил // Лет сорок с ключницей бранился, // В окно смотрел
и мух давил. // Всё было просто: пол дубовый, // Два шкафа, стол, диван пуховый, // Нигде ни пятнышка чернил. // Онегин шкафы отворил; // В одном нашел тетрадь расхода, // В другом наливок целый строй, // Кувшины с яблочной водой //
И календарь осьмого года: // Старик, имея много дел, // В иные книги не
глядел.
Так мысль ее далече бродит: // Забыт
и свет
и шумный бал, // А глаз меж
тем с нее не сводит // Какой-то важный генерал. // Друг другу тетушки мигнули, //
И локтем Таню враз толкнули, //
И каждая шепнула ей: // «Взгляни налево поскорей». — // «Налево? где? что там такое?» — // «Ну, что бы ни было,
гляди… // В
той кучке, видишь? впереди, // Там, где еще в мундирах двое… // Вот отошел… вот боком стал… — // «Кто? толстый этот генерал?»
Ей-ей! не
то, чтоб содрогнулась // Иль стала вдруг бледна, красна… // У ней
и бровь не шевельнулась; // Не сжала даже губ она. // Хоть он
глядел нельзя прилежней, // Но
и следов Татьяны прежней // Не мог Онегин обрести. // С ней речь хотел он завести //
И —
и не мог. Она спросила, // Давно ль он здесь, откуда он //
И не из их ли уж сторон? // Потом к супругу обратила // Усталый взгляд; скользнула вон… //
И недвижим остался он.
Желать обнять у вас колени //
И, зарыдав, у ваших ног // Излить мольбы, признанья, пени, // Всё, всё, что выразить бы мог, // А между
тем притворным хладом // Вооружать
и речь
и взор, // Вести спокойный разговор, //
Глядеть на вас веселым взглядом!..
Весь вечер Ленский был рассеян, //
То молчалив,
то весел вновь; // Но
тот, кто музою взлелеян, // Всегда таков: нахмуря бровь, // Садился он за клавикорды //
И брал на них одни аккорды, //
То, к Ольге взоры устремив, // Шептал: не правда ль? я счастлив. // Но поздно; время ехать. Сжалось // В нем сердце, полное тоской; // Прощаясь с девой молодой, // Оно как будто разрывалось. // Она
глядит ему в лицо. // «Что с вами?» — «Так». —
И на крыльцо.