Неточные совпадения
Попова. Ничего, уходите… Впрочем, постойте… Нет, уходите, уходите! Я вас
ненавижу! Или нет… Не уходите! Ах, если бы вы знали, как я
зла! (Бросает на стол револьвер.) Отекли пальцы от этой мерзости… (Рвет от злости платок.) Что же вы стоите? Убирайтесь!
— И тогда только вы будете в человеке глубоко
ненавидеть зло, когда вы способны полюбить в нем искру, малейшую каплю добра! — подхватила Настенька с полным одушевлением и ударив даже ручкой по столу.
Вот до чего вы довели меня, женщину, достойную, может быть, лучшей участи, женщину, способную понимать истинное значение жизни и
ненавидеть зло!
Я знаю теперь, что и неприятели и так называемые злодеи и разбойники, все — люди, точно такие же сыны человеческие, как и я, так же любят добро и
ненавидят зло, так же живут накануне смерти и так же, как и я, ищут спасения и найдут его только в учении Христа.
Неточные совпадения
— Простить я не могу, и не хочу, и считаю несправедливым. Я для этой женщины сделал всё, и она затоптала всё в грязь, которая ей свойственна. Я не
злой человек, я никогда никого не
ненавидел, но ее я
ненавижу всеми силами души и не могу даже простить ее, потому что слишком
ненавижу за всё то
зло, которое она сделала мне! — проговорил он со слезами злобы в голосе.
— Одной из таких истин служит Дарвинова теория борьбы за жизнь, — помнишь, я тебе и Дронову рассказывал о Дарвине? Теория эта устанавливает неизбежность
зла и вражды на земле. Это, брат, самая удачная попытка человека совершенно оправдать себя. Да… Помнишь жену доктора Сомова? Она
ненавидела Дарвина до безумия. Допустимо, что именно ненависть, возвышенная до безумия, и создает всеобъемлющую истину…
Не
ненавидьте атеистов, злоучителей, материалистов, даже
злых из них, не токмо добрых, ибо и из них много добрых, наипаче в наше время.
У них вечное девичество в закон поставляется, думать про мужчин даже запрещается, а я была тогда им так много обижена, так
ненавидела его, всякого
зла и несчастья желала ему, оттого больше и предалась душою фармазонской вере…
Это был человечек с одной из тех глупо-деловых наружностей, которых тип я так
ненавижу чуть ли не с моего детства; лет сорока пяти, среднего роста, с проседью, с выбритым до гадости лицом и с маленькими правильными седенькими подстриженными бакенбардами, в виде двух колбасок, по обеим щекам чрезвычайно плоского и
злого лица.