Неточные совпадения
Возле него стояли Любочка и дочери соседа, полковника Букреева, Наталья и Валентина, или, как их все звали, Ната и
Вата, анемичные и болезненно-полные блондинки лет 16–17, в белых платьях, поразительно похожие друг
на друга.
Ольге Михайловне нравилось молчать, ждать и глядеть
на Варвару. Она согласилась бы простоять так, молча и без всякой надобности, до самой ночи. Но нужно было идти. Едва она отошла от избы, как уж к ней навстречу бежали Любочка,
Вата и Ната. Две последние не добежали до нее
на целую сажень и обе разом остановились, как вкопанные; Любочка же добежала и повисла к ней
на шею.
—
На остров!
На остров! — сказали обе разом одинаковые
Вата и Ната, не улыбаясь.
А она чувствовала себя нехорошо… Ее раздражали многолюдство, смех, вопросы, шутник, ошеломленные и сбившиеся с ног лакеи, дети, вертевшиеся около стола; ее раздражало, что
Вата похожа
на Нату, Коля
на Митю и что не разберешь, кто из них пил уже чай, а кто еще нет. Она чувствовала, что ее напряженная приветливая улыбка переходит в злое выражение, и ей каждую минуту казалось, что она сейчас заплачет.
Порфирий был одет, так же как и барин, в каком-то архалуке, стеганном
на вате, но несколько позамасленней.
Бывало, писывала кровью // Она в альбомы нежных дев, // Звала Полиною Прасковью // И говорила нараспев, // Корсет носила очень узкий, // И русский Н, как N французский, // Произносить умела в нос; // Но скоро всё перевелось; // Корсет, альбом, княжну Алину, // Стишков чувствительных тетрадь // Она забыла; стала звать // Акулькой прежнюю Селину // И обновила наконец //
На вате шлафор и чепец.
Уже смеркалось, когда явился веселый, румяный Фроленков и с ним трое мужиков: один — тоже высокий, широколобый, рыжий, на деревянной ноге, с палочкой в мохнатой лапе, суровое, носатое лицо окружено аккуратно подстриженной бородой, глаза спрятаны под густыми бровями, на его могучей фигуре синий кафтан; другой — пониже ростом, лысый, седобородый, курносый, в полукафтанье
на вате, в сапогах из какой-то негнущейся кожи, точно из кровельного железа.
Стену занимал большой шкаф с платьями — и все в порядке, все чисто прибрано, уложено, завешано. Постель была маленькая, но заваленная подушками, с узорчатым шелковым
на вате одеялом, обшитым кисейной бахромой.
Он был одет очень скверно: в старую шинель
на вате, с вылезшим маленьким енотовым воротником, и не по росту короткую — очевидно, с чужого плеча, в скверных, почти мужицких сапогах и в ужасно смятом, порыжевшем цилиндре на голове.
Неточные совпадения
Из полукруглого окна были видны вершины деревьев сада, украшенные инеем или снегом, похожим
на куски
ваты; за деревьями возвышалась серая пожарная каланча,
на ней медленно и скучно кружился человек в сером тулупе, за каланчою — пустота небес.
Начиная с головы, человек этот удивлял своей лохматостью, из дырявой кацавейки торчали клочья
ваты,
на животе — бахрома шали, — как будто его пытались обтесать, обстрогать, сделать не таким широким и угловатым, но обтесать не удалось, он так и остался весь в затесах, в стружках.
В легонькой потрепанной шубке
на беличьем меху, окутанная рваной шалью, она вкатывалась, точно большой кусок
ваты; красные от холода щеки ее раздувались.
— Да, эсеры круто заварили кашу, — сумрачно сказал ему Поярков — скелет в пальто, разорванном
на боку; клочья
ваты торчали из дыр, увеличивая сходство Пояркова со скелетом. Кости
на лице его, казалось, готовились прорвать серую кожу. Говорил он, как всегда, угрюмо, грубовато, но глаза его смотрели мягче и как-то особенно пристально; Самгин объяснил это тем, что глаза глубоко ушли в глазницы, а брови, раньше всегда нахмуренные, — приподняты, выпрямились.
Анисья скрылась. Обломов погрозил обоими кулаками Захару, потом быстро отворил дверь
на хозяйскую половину. Агафья Матвеевна сидела
на полу и перебирала рухлядь в старом сундуке; около нее лежали груды тряпок,
ваты, старых платьев, пуговиц и отрезков мехов.