— Любови… — бормочет Егор, почесывая руку. — Никакой любови не может быть. Одно только звание, что мы муж и жена, а нешто это так и есть? Я для тебя дикий человек есть, ты для меня простая баба, не понимающая. Нешто мы пара? Я вольный, балованный, гулящий, а ты работница, лапотница, в грязи живешь, спины не разгибаешь. О себе я так понимаю, что я по охотницкой части первый человек, а ты с жалостью на меня глядишь… Где же тут пара?
Тут сейчас пойдет: и «хорошо тому жить, у кого бабушка ворожит», и «правдой век не проживешь», и жалобы на собственную неспособность к подлостям, и ироническое, как будто уничижительное перечисление собственных заслуг: «Что, дескать, мы — что по шести-то часов спины не разгибаем, да дела-то все нами держатся — эка важность…
Мощная струя воды ударила прямо в спину бабушке, которая оказалась рядом на огороде и только в этот момент начала разгибать спину после прополки грядки с помидорами.
Мощная струя воды ударила прямо в спину бабушке, которая оказалась рядом на огороде и только в этот момент начала разгибать спину после прополки грядки с помидорами.
– Не говори со мной так! – процедил он, с хрустом разгибая пальцы.
Туловище подаётся вперёд, полностью разгибая руку и увлекая за собой.