Неточные совпадения
На этот раз Лаевскому больше всего не понравилась у Надежды Федоровны ее белая,
открытая шея и завитушки волос на затылке, и он вспомнил, что Анне Карениной, когда она разлюбила мужа, не нравились прежде всего его уши, и подумал: «Как это верно! как верно!» Чувствуя слабость и пустоту
в голове, он
пошел к себе
в кабинет, лег на диван и накрыл лицо платком, чтобы не надоедали мухи.
Лаевский поднялся лениво, с головокружением, и, зевая, шлепая туфлями,
пошел в соседнюю комнату. Там у
открытого окна на улице стоял один из его молодых сослуживцев и раскладывал на подоконнике казенные бумаги.
Когда прошла гроза, он сидел у
открытого окна и покойно думал о том, что будет с ним. Фон Корен, вероятно, убьет его. Ясное, холодное миросозерцание этого человека допускает уничтожение хилых и негодных; если же оно изменит
в решительную минуту, то помогут ему ненависть и чувство гадливости, какие возбуждает
в нем Лаевский. Если же он промахнется, или, для того чтобы посмеяться над ненавистным противником, только ранит его, или выстрелит
в воздух, то что тогда делать? Куда
идти?
Ему видно, как те, усладивши друг друга беседой,
идут в открытые ворота, проходят через грязный двор и садятся в жидкой тени под осиной.
Неточные совпадения
«Нет, я не так, — говорил Чичиков, очутившись опять посреди
открытых полей и пространств, — нет, я не так распоряжусь. Как только, даст Бог, все покончу благополучно и сделаюсь действительно состоятельным, зажиточным человеком, я поступлю тогда совсем иначе: будет у меня и повар, и дом, как полная чаша, но будет и хозяйственная часть
в порядке. Концы сведутся с концами, да понемножку всякий год будет откладываться сумма и для потомства, если только Бог
пошлет жене плодородье…» — Эй ты — дурачина!
Он чувствовал себя окрепшим. Все испытанное им за последний месяц утвердило его отношение к жизни, к людям. О себе сгоряча подумал, что он действительно независимый человек и,
в сущности, ничто не мешает ему выбрать любой из двух путей,
открытых пред ним. Само собою разумеется, что он не
пойдет на службу жандармов, но, если б издавался хороший, независимый от кружков и партий орган, он, может быть, стал бы писать
в нем. Можно бы неплохо написать о духовном родстве Константина Леонтьева с Михаилом Бакуниным.
Возвращаясь
в город, мы, между деревень, наткнулись на казармы и на плац. Большие желтые здания,
в которых поместится до тысячи человек,
шли по обеим сторонам дороги. Полковник сидел
в креслах на
открытом воздухе, на большой, расчищенной луговине, у гауптвахты; молодые офицеры учили солдат. Ученье делают здесь с десяти часов до двенадцати утра и с пяти до восьми вечера.
Мы
шли, так сказать, ощупью, подвигаясь тихо, осторожно, но все же подвигались: нельзя стать
в открытом море на одном месте.
Мы
шли,
шли в темноте, а проклятые улицы не кончались: все заборы да сады. Ликейцы, как тени, неслышно скользили во мраке. Нас провожал тот же самый, который принес нам цветы. Где было грязно или острые кораллы мешали свободно ступать, он вел меня под руку, обводил мимо луж, которые, видно, знал наизусть. К несчастью, мы не туда попали, и, если б не провожатый, мы проблуждали бы целую ночь. Наконец добрались до речки, до вельбота, и вздохнули свободно, когда выехали
в открытое море.