Он хотел написать матери, чтобы она во имя милосердного бога, в которого она верует, дала бы приют и согрела лаской несчастную, обесчещенную им женщину, одинокую, нищую и слабую, чтобы она забыла и простила все, все, все и жертвою хотя отчасти искупила страшный грех сына; но он вспомнил, как его мать, полная, грузная старуха, в кружевном чепце, выходит утром из дома в сад, а за нею идет приживалка с болонкой, как мать кричит повелительным голосом на садовника и на прислугу и как гордо,
надменно ее лицо, — он вспомнил об этом и зачеркнул написанное слово.
И он почтительно, нежно даже поцеловал у супруги ручку. Девица у окна с негодованием повернулась к сцене спиной,
надменно вопросительное лицо супруги вдруг выразило необыкновенную ласковость.
А что сказать? Сделать суровую мину, посмотреть на него гордо или даже вовсе не посмотреть, а
надменно и сухо заметить, что она «никак не ожидала от него такого поступка: за кого он ее считает, что позволил себе такую дерзость?..». Так Сонечка в мазурке отвечала какому-то корнету, хотя сама из всех сил хлопотала, чтоб вскружить ему голову.
И его речь, утратив неравномерную,
надменно застенчивую текучесть, стала краткой и точной, как удар чайки в струю за трепетным серебром рыб.