На Английской набережной светился бесчисленными огнями иллюминации известный дом вельможи. У освещенного подъезда с красным сукном стояла полиция, и не одни жандармы, но и полицеймейстер на подъезде и десятки офицеров полиции.
Экипажи отъезжали, и всё подъезжали новые с красными лакеями и с лакеями в перьях на шляпах. Из карет выходили мужчины в мундирах, звездах и лентах; дамы в атласе и горностаях осторожно сходили по шумно откладываемым подножкам, и торопливо и беззвучно проходили по сукну подъезда.
Неточные совпадения
— Подлец, до сих пор еще стоит! — проговорил он сквозь зубы и велел Селифану, поворотивши к крестьянским избам,
отъехать таким образом, чтобы нельзя было видеть
экипажа со стороны господского двора.
Мать с бабушкой сидели на крыльце, и мы поехали в совершенной тишине; все молчали, но только съехали со двора, как на всех
экипажах начался веселый говор, превратившийся потом в громкую болтовню и хохот; когда же
отъехали от дому с версту, девушки и женщины запели песни, и сама тетушка им подтягивала.
Кергель между тем, как бы почувствовав уже в себе несколько будущего полицеймейстера, стал шумно распоряжаться
экипажами. Одним велел подъехать, другим
отъехать, дрогам тронуться.
— Тише, тише! — кричал он во время приступов боли кучеру. Ехали тихо и в день
отъехали только двадцать пять верст. К ночи припадки желудочной боли усилились.
Экипаж остановился. Князя внесли в хату, стоявшую на дороге. Он несколько раз спрашивал:
Бодростина только махнула ему, смеясь, рукой и в том же самом
экипаже, в котором привезли сюда из гостиницы Горданова,
отъехала на дебаркадер другой железной дороги. Не тяготясь большим крюком, она избрала окольный путь на запад и покатила к небольшому пограничному городку, на станции которого давно уже обращал на себя всеобщее внимание таинственный господин потерянного видя, встречавший каждый поезд, приезжающий из России.