Волостной старшина и
волостной писарь, служившие вместе уже четырнадцать лет и за всё это время не подписавшие ни одной бумаги, не отпустившие из волостного правления ни одного человека без того, чтобы не обмануть и не обидеть, сидели теперь рядом, оба толстые, сытые, и казалось, что они уже до такой степени пропитались неправдой, что даже кожа на лице у них была какая-то особенная, мошенническая.
На дрогах, на подстилке из свежего сена, сидели все важные лица: впереди всех сам
волостной писарь Флегонт Васильевич Замараев, плечистый и рябой мужчина в плисовых шароварах, шелковой канаусовой рубахе и мягкой серой поярковой шляпе; рядом с ним, как сморчок, прижался суслонский поп Макар, худенький, загорелый и длинноносый, а позади всех мельник Ермилыч, рослый и пухлый мужик с белобрысым ленивым лицом.
Неточные совпадения
— Это слово «народ» так неопределенно, — сказал Левин. —
Писаря волостные, учителя и из мужиков один на тысячу, может быть, знают, о чем идет дело. Остальные же 80 миллионов, как Михайлыч, не только не выражают своей воли, но не имеют ни малейшего понятия, о чем им надо бы выражать свою волю. Какое же мы имеем право говорить, что это воля народа?
Мужики рассердились, заперли его с двумя
писарями в
волостном правлении и, в свою очередь, грозили их сжечь.
У волости уже ждали
писаря несколько мужиков и стояла запряженная крестьянская телега.
Волостных дел в Суслоне было по горло.
Писарь принимал всегда важный вид, когда подходил к волости, точно полководец на поле сражения. Мужиков он держал в ежовых рукавицах, и даже Ермилыч проникался к нему невольным страхом, когда завертывал в волость по какому-нибудь делу. Когда
писарь входил в волость, из темной донеслось старческое пение:
Писарь Замараев занял с приличною важностью свое место за
волостным столом, а мельник Ермилыч поместился в качестве публики на обсиженной скамеечке у печки. Ермилыч, как бывший крестьянин, сохранял ко всякой власти подобострастное уважение и участенно вздыхал, любуясь властными приемами дружка
писаря.
Утром
писарь Замараев еще спал, когда пришел к нему
волостной сторож Вахрушка.