Неточные совпадения
Войницев. Разумеется… (Кланяется.) Покорнейше вас благодарю
за уступочку! Вся прелесть ваших приемов заключается в этих уступках. Ну а
что если бы наскочил на вас
человек неопытный, вас не знающий, верующий в ваше знание? Ведь вам удалось бы убедить его,
что мы, то есть я, Николай Иваныч, maman и вообще всё более или менее молодое, не умеем негодовать и презирать…
Платонов. Ну а вот я так не могу похвалиться этим. Я разошелся с ним, когда у меня не было еще ни волоска на подбородке, а в последние три года мы были настоящими врагами. Я его не уважал, он считал меня пустым
человеком, и… оба мы были правы. Я не люблю этого
человека! Не люблю
за то,
что он умер спокойно. Умер так, как умирают честные
люди. Быть подлецом и в то же время не хотеть сознавать этого — страшная особенность русского негодяя!
Венгерович 1.
Что ж! Это очень похвально. Если бы я умел писать, то непременно писал бы в газеты. Во-первых, деньги
за это дают, а во-вторых, у нас почему-то принято пишущих считать очень умными
людьми. Только не вы, доктор, написали эту корреспонденцию. Ее написал Порфирий Семеныч.
Щербук (молча целует у Анны Петровны и Саши руку, молча кланяется мужчинам, каждому отдельно и отдает общий поклон). Друзья мои! Скажите мне, недостойному субъекту, где та особа, видеть которую душа моя стремится? Подозрение имею и думаю,
что эта особа — оне! (Указывает на Софью Егоровну.) Анна Петровна, позвольте мне просить вас отрекомендовать меня им, чтобы они знали,
что я такой
за человек!
Саша (входя). Боже мой! Когда же всему этому конец будет? И
за что ты так наказал меня? Этот пьян, Николай пьян, Миша тоже… Хоть бы бога вы побоялись, бессовестные, если
людей не стыдитесь! Все смотрят на вас! Мне-то, мне-то каково видеть, как все на вас пальцем указывают!
Трилецкий. Мы и без разглагольствований знаем,
что ты
за человек… Ступай, провожай!
Но если вы не избегаете
людей, зачем вы меня, Софья Егоровна, избегаете?
За что? Позвольте, дайте договорить! Очень рад,
что могу-таки, наконец, поговорить с вами. Вы избегаете меня, обходите, не глядите на меня…
Что это? Комедия или серьез?
Ах ты, лошадь! Ах ты, свинопас! (Снимает с него шапку.) Смешной ты
человек! Ей-богу, смешной! У тебя хоть капелька ума есть? (Бросает шапку на дерево.) Ударь меня по щеке
за то,
что я вредный
человек!
Осип. А убивать станешь? Нет, коли у тебя есть ум, так ты не артелью убивай, а сам убей! Плюнь мне в лицо
за то,
что я вредный
человек!
Грекова. Я горда… Не умею пачкать рук… Я вам сказала, милостивый государь,
что вы или необыкновенный
человек, или же негодяй, теперь же я вам говорю,
что вы необыкновенный негодяй! Презираю вас! (Идет к дому.) Не заплачу теперь… Я рада,
что наконец-таки узнала,
что вы
за птица…
Анна Петровна. Полноте… На днях я побываю у вас, и мы вместе осудим Платонова, а пока успокойтесь… Перестаньте плакать… Вы будете удовлетворены… На Трилецкого же вы не сердитесь, моя дорогая… Он не заступился
за вас потому,
что он слишком добр и мягок, а такие
люди не в состоянии заступаться…
Что он вам сделал?
Дорогая моя, скажите мне откровенно, ради того нашего общего прошлого,
что заставило вас выйти замуж
за этого
человека?
Платонов. Черт с ними! Пусть все слышат! (Тихо.) Извините меня
за резкость… Но ведь я любил вас! Я любил вас больше всего на свете, а потому вы и теперь мне дороги… Я так любил эти волосы, эти руки, это лицо… Для
чего вы пудритесь, Софья Егоровна? Бросьте! Эх! Попадись вы другому
человеку, вы скоро бы поднялись, а здесь вы еще больше погрязнете! Бедная… Будь у меня, несчастного, силы, вырвал бы я с корнем и себя и вас из этого болота…
Саша. Ну, а
за что ты бедных
людей обижаешь?
Осип. Обманываете… Он в настоящий момент с молодой барыней про нежные чувства рассуждает… Красивый он у вас
человек! Коли б захотел, так
за ним весь женский пол пошел… Краснобай такой… (Смеется.) Всё к генеральше ластится… Ну та и нос натрет, не посмотрит,
что он красивый… Он хотел бы, может быть, да она…
Осип.
Что мне Киев? Я вас
за святую почитал… для меня святей вас и
людей не было…
Платонов. Какому богу ты служишь, странное существо?
Что ты
за человек? Нет, не будет из нас толку! Нет, не будет!
Софья Егоровна.
За что ты убиваешь меня? Не прошло и трех недель после той ночи, а я уже стала походить на щепку! Где же обещанное тобою счастье?
Чем кончатся эти твои выходки? Подумай, умный, благородный, честный
человек! Подумай, Платонов, пока еще не поздно! Подумай вот сейчас… Сядь вот на это стуло, выкинь всё из головы и подумай только об одном:
что ты делаешь со мной?
Анна Петровна. Вы похудели, подурнели… Не терплю я этих романических героев!
Что вы строите из себя, Платонов? Разыгрываете героя какого романа? Хандра, тоска, борьба страстей, любовь с предисловиями… Фи! Держите себя по-человечески! Живите, глупый
человек, как
люди живут!
Что вы
за архангел такой,
что вам не живется, не дышится и не сидится так, как обыкновенным смертным?
Осип. Ударьте меня по щеке
за то,
что я вредный
человек!
Осип. Плюньте мне в глаза
за то,
что я вредный
человек!
Осип (вынимает из-за пояса нож). Тише! Всё одно убью! А у вас сила! Важный
человек! Не хочется помирать? Не трогай того,
что не для тебя положено!
Ответу вашему я поверю, потому
что я знаю вас
за честнейшего
человека…
Катя. Не знаю, барыня… Нехорошее что-то случилось… Недаром у меня сердце ноет! Бросьте, барыня! Грех ведь! (Плачет.) Барина Сергея Павловича жалко… Красавец был такой, а на
что похож стал? Измаялся
за два дня, сердечный, и как шальной ходит. Перевелся хороший господин… Михаила Васильича жалко… Бывало, самый веселый
человек был, проходу, бывало, от его веселости не было, а теперь он на смерть похож стал… Бросьте, барыня!
Анна Петровна.
Что за глупости, Сергей?!
Что за глупые фантазии! Говорить о таких чудовищных вещах и говорить не думая! Удивительный ты
человек! Иногда такое сморозишь,
что просто уши вянут! Рогатый муж… Не знаешь ты, значит,
что это значит…
Платонов. Разумеется. Не оскорбляй, Войницев! Я пришел сюда не
за тем, чтобы меня оскорбляли! Не дает тебе права твое несчастье топтать меня в грязь! Я
человек, и обходись же со мной по-человечески. Несчастлив ты, но ничего ты не стоишь со своим несчастьем в сравнении с теми страданиями, которые вынес я после твоего ухода! Была страшная ночь, Войницев, после того, как ты ушел! Клянусь вам, филантропы,
что ваше несчастье не стоит и тени моих мук!
Трилецкий (вскакивая). Да, да, да… Будет теперь плакать… Кстати, глаза на мокром месте… Выпороть бы тебя хорошенько! Одевай шапку! Едем! Муж! Хорош муж! Погубил женщину ни
за что, ни про
что! Довел до
чего! А эти и держат его здесь! Нравится он им! Оригинальный
человек, интересный субъект, с грустью благородной на лице! Со следами когда-то бывшей красоты! Поедем-ка! Посмотришь,
что ты наделал, интересный субъект, оригинал!
Напрасно страх тебя берет, // Вслух, громко говорим, никто не разберет. // Я сам, как схватятся о камерах, присяжных, // О Бейроне, ну о матерьях важных, // Частенько слушаю, не разжимая губ; // Мне не под силу, брат, и чувствую, что глуп. // Ах! Alexandre! у нас тебя недоставало; // Послушай, миленький, потешь меня хоть мало; // Поедем-ка сейчас; мы, благо, на ходу; // С какими я тебя сведу // Людьми!!!.. уж на меня нисколько не похожи, //
Что за люди, mon cher! Сок умной молодежи!
Неточные совпадения
И вы, красотки молодые, // Которых позднею порой // Уносят дрожки удалые // По петербургской мостовой, // И вас покинул мой Евгений. // Отступник бурных наслаждений, // Онегин дома заперся, // Зевая,
за перо взялся, // Хотел писать — но труд упорный // Ему был тошен; ничего // Не вышло из пера его, // И не попал он в цех задорный //
Людей, о коих не сужу, // Затем,
что к ним принадлежу.
— Зачем же так неблагосклонно // Вы отзываетесь о нем? //
За то ль,
что мы неугомонно // Хлопочем, судим обо всем, //
Что пылких душ неосторожность // Самолюбивую ничтожность // Иль оскорбляет, иль смешит, //
Что ум, любя простор, теснит, //
Что слишком часто разговоры // Принять мы рады
за дела, //
Что глупость ветрена и зла, //
Что важным
людям важны вздоры, // И
что посредственность одна // Нам по плечу и не странна?
«Мой секундант? — сказал Евгений, — // Вот он: мой друг, monsieur Guillot. // Я не предвижу возражений // На представление мое; // Хоть
человек он неизвестный, // Но уж, конечно, малый честный». // Зарецкий губу закусил. // Онегин Ленского спросил: // «
Что ж, начинать?» — «Начнем, пожалуй», — // Сказал Владимир. И пошли //
За мельницу. Пока вдали // Зарецкий наш и честный малый // Вступили в важный договор, // Враги стоят, потупя взор.
Он верил,
что душа родная // Соединиться с ним должна, //
Что, безотрадно изнывая, // Его вседневно ждет она; // Он верил,
что друзья готовы //
За честь его приять оковы // И
что не дрогнет их рука // Разбить сосуд клеветника; //
Что есть избранные судьбами, //
Людей священные друзья; //
Что их бессмертная семья // Неотразимыми лучами // Когда-нибудь нас озарит // И мир блаженством одарит.
А
что? Да так. Я усыпляю // Пустые, черные мечты; // Я только в скобках замечаю, //
Что нет презренной клеветы, // На чердаке вралем рожденной // И светской чернью ободренной, //
Что нет нелепицы такой, // Ни эпиграммы площадной, // Которой бы ваш друг с улыбкой, // В кругу порядочных
людей, // Без всякой злобы и затей, // Не повторил стократ ошибкой; // А впрочем, он
за вас горой: // Он вас так любит… как родной!