Анна Петровна. Что за глупости, Сергей?! Что за глупые фантазии! Говорить о таких чудовищных вещах и
говорить не думая! Удивительный ты человек! Иногда такое сморозишь, что просто уши вянут! Рогатый муж… Не знаешь ты, значит, что это значит…
Неточные совпадения
Смотрел я третьего дня, братец ты мой, у одной своей дамочки портреты «Современных деятелей» и читал их биографии. И что же ты
думаешь, любезный? Ведь нет нас с тобой среди них, нет!
Не нашел, как ни бился! Lasciate, Михаил Васильич, ogni speranza! [Оставьте всякую надежду! (итал.)] —
говорят итальянцы.
Не нашел я ни тебя, ни себя среди современных деятелей и — вообрази! Я спокоен! Вот Софья Егоровна так
не того…
не спокойна…
Софья Егоровна. Всё вы уже сказали… Что вы еще можете сказать? Расстаться нужно… Что же еще тут
говорить? Вам хочется доказать, что я виновата перед вами?
Не трудитесь! Я знаю, что мне
думать о себе самой…
Мир душе твоей, мой бедный друг! (Подходит к Войницеву.) Ради бога, выслушай!
Не оправдаться я пришел…
Не мне и
не тебе судить меня… Я пришел просить
не за себя, а за тебя… Братски прошу тебя… Ненавидь, презирай меня,
думай обо мне как хочешь, но
не… убивай себя! Я
не говорю про револьверы, а… вообще… Ты слаб здоровьем… Горе добьет тебя…
Не буду я жить!.. Я себя убью,
не ты себя убьешь! Хочешь моей смерти? Хочешь, чтоб я перестал жить?
Неточные совпадения
Городничий. И
не рад, что напоил. Ну что, если хоть одна половина из того, что он
говорил, правда? (Задумывается.)Да как же и
не быть правде? Подгулявши, человек все несет наружу: что на сердце, то и на языке. Конечно, прилгнул немного; да ведь
не прилгнувши
не говорится никакая речь. С министрами играет и во дворец ездит… Так вот, право, чем больше
думаешь… черт его знает,
не знаешь, что и делается в голове; просто как будто или стоишь на какой-нибудь колокольне, или тебя хотят повесить.
Хлестаков. Да, и в журналы помещаю. Моих, впрочем, много есть сочинений: «Женитьба Фигаро», «Роберт-Дьявол», «Норма». Уж и названий даже
не помню. И всё случаем: я
не хотел писать, но театральная дирекция
говорит: «Пожалуйста, братец, напиши что-нибудь».
Думаю себе: «Пожалуй, изволь, братец!» И тут же в один вечер, кажется, всё написал, всех изумил. У меня легкость необыкновенная в мыслях. Все это, что было под именем барона Брамбеуса, «Фрегат „Надежды“ и „Московский телеграф“… все это я написал.
Городничий. А уж я так буду рад! А уж как жена обрадуется! У меня уже такой нрав: гостеприимство с самого детства, особливо если гость просвещенный человек.
Не подумайте, чтобы я
говорил это из лести; нет,
не имею этого порока, от полноты души выражаюсь.
И точно: час без малого // Последыш
говорил! // Язык его
не слушался: // Старик слюною брызгался, // Шипел! И так расстроился, // Что правый глаз задергало, // А левый вдруг расширился // И — круглый, как у филина, — // Вертелся колесом. // Права свои дворянские, // Веками освященные, // Заслуги, имя древнее // Помещик поминал, // Царевым гневом, Божиим // Грозил крестьянам, ежели // Взбунтуются они, // И накрепко приказывал, // Чтоб пустяков
не думала, //
Не баловалась вотчина, // А слушалась господ!
«Нынче уж так
не выдают замуж, как прежде»,
думали и
говорили все эти молодые девушки и все даже старые люди.