Другой род трагического — трагическое нравственного столкновения — эстетика выводит из той же мысли, только взятой наоборот: в трагическом простой вины основанием
трагической судьбы считают мнимую истину, что каждое бедствие, и особенно величайшее из бедствий — погибель, есть следствие преступления; в трагическом нравственного столкновения [основываются эстетики гегелевской школы на] мысли, что за преступлением всегда следует наказание преступника или погибелью или мучениями его собственной совести.
Неточные совпадения
Все это движение называется
судьбою, или «
трагическим».
Из этого изложения видно, что понятие
трагического в немецкой эстетике соединяется с понятием
судьбы, так что
трагическая участь человека представляется обыкновенно как «столкновение человека с
судьбою», как следствие «вмешательства
судьбы».
Поэтому не считаем за нужное излагать все эти искаженные понятия о
судьбе, считая достаточным показать, как угловато виднеется первоначальная основа даже из-под последней и искуснейшей диалектической одежды, которою облеклась она в господствующем ныне эстетическом воззрении на
трагическое.
А между тем все представленное нами изложение понятий о
трагическом в немецкой эстетике есть только опыт привести понятие о
судьбе в согласие с понятиями современной науки.
Это введение понятия о
судьбе в науку посредством эстетического воззрения на сущность
трагического было сделано с чрезвычайным глубокомыслием, свидетельствующим о великой силе умов, трудившихся над примирением чуждых науке воззрений на жизнь с понятиями науки; но эта глубокомысленная попытка служит решительным доказательством того, что подобные стремления никогда не могут быть успешны: наука может только объяснить происхождение фантастических мнений полудикого человека, но не примирить их с истиною.
Что можно найти
трагического в
судьбе Карла Великого, Петра Великого, Фридриха II, в жизни Лютера, Вольтера [самого Гегеля?].
6)
Трагическое не имеет существенной связи с идеею
судьбы или необходимости. В действительной жизни
трагическое большею частью случайно, не вытекает из сущности предшествующих моментов. Форма необходимости, в которую облекается оно искусством, — следствие обыкновенного принципа произведений искусства: «развязка должна вытекать из завязки», или неуместное подчинение поэта понятиям о
судьбе.
Историческое введение. Определение русского национального типа. Восток и Запад. Противоположности русской души. Прерывность русской истории. Русская религиозность. Москва — Третий Рим. Раскол XVII в. Реформа Петра. Масонство. Эпоха Александра I. Декабристы. Пушкин. Русская интеллигенция. Радищев. Интеллигенция и действительность.
Трагическая судьба философии. Влияние немецкого идеализма.
Вопрос о том, насколько была тесна связь жизни с писательским делом, — для меня первенствующий. Была ли эта жизнь захвачена своевременно нашей беллетристикой и театром? В чем сказывались, на мой взгляд, те «опоздания», какие выходили между жизнью и писательским делом? И в чем можно видеть истинные заслуги русской интеллигенции, вместе с ее часто
трагической судьбой и слабостями, недочетами, малодушием, изменами своему призванию?
Но в кватроченто появляются болезненные художники, раздвоенные, с тайным недугом, мешающим им до конца осуществить свои великие задачи, со странной и
трагической судьбой.
Неточные совпадения
Хотя в
судьбе моей нет ничего
трагического, но я, признаюсь, изведал нечто в этом роде.
Судьба эта совершается через очень
трагические противоречия, не прямыми, нравственно ясными путями.
Цель жизни народов — не благо и благополучие, а творчество ценностей, героическое и
трагическое переживание своей исторической
судьбы.
Не знаю, завидовал ли я его
судьбе, — вероятно, немножко, — но я был горд тем, что она избрала меня своим поверенным, и воображал (по Вертеру), что это одна из тех
трагических страстей, которая будет иметь великую развязку, сопровождаемую самоубийством, ядом и кинжалом; мне даже приходило в голову идти к нему и все рассказать.
Думаю, что тут есть что-то очень глубокое и характерное для России и
трагическое для ее
судьбы.