— Очень много; правда, что многие из действительных событий неправдоподобны, основаны на слишком редких, исключительных положениях или сцеплениях обстоятельств и потому в настоящем своем виде имеют вид сказки или натянутой выдумки (из этого можно видеть, что действительная жизнь часто бывает слишком драматична для драмы, слишком поэтична для поэзии); но очень много
есть событий, в которых, при всей их замечательности, нет ничего эксцентрического, невероятного, все сцепление происшествий, весь ход и развязка того, что в поэзии называется интригою, просты, естественны.
Неточные совпадения
«Но общество? но другие люди? разве не должен выдержать с ними тяжелую борьбу всякий великий человек?» Опять надобно сказать, что не всегда сопряжены с тяжелою борьбою великие
события в истории, но что мы, по злоупотреблению языка, привыкли называть великими
событиями только те, которые
были сопряжены с тяжелою борьбою.
Крещение франков
было великим
событием; но где же при нем тяжелая борьба?
Отдаленность во времени действует так же, как отдаленность в пространстве: история и воспоминание передают нам не все мелкие подробности о великом человеке или великом
событии; они умалчивают о мелких, второстепенных мотивах великого явления, о его слабых сторонах; они умалчивают о том, сколько времени в жизни великих людей
было потрачено на одеванье и раздеванье, еду, питье, насморк и т. п.
Еще гораздо важнее то, что с течением времени многое в произведениях поэзии делается непонятным для нас (мысли и обороты, заимствованные от современных обстоятельств, намеки на
события и лица); многое становится бесцветно и безвкусно; ученые комментарии не могут сделать для потомков всего столь же ясным и живым, как все
было ясно для современников; притом ученые комментарии и эстетическое наслаждение — противоположные вещи; не говорим уже, что через них произведение поэзии перестает
быть общедоступным.
Произведения поэзии живее, нежели произведения живописи, архитектуры и ваяния; но и они пресыщают нас довольно скоро: конечно, не найдется человека, который
был бы в состоянии перечитать роман пять раз сряду; между тем жизнь, живые лица и действительные
события увлекательны своим разнообразием.
Есть очень много таких
событий, в которых строго поэтическое воззрение не находит никаких недостатков в художественном отношении.
3)
Есть ли между этими законченными поэтическими
событиями такие, которые могли бы без всякого изменения
быть переданы под заглавием: «драма», «трагедия», «роман» и т. п.?
После всего этого трудно не сказать, что в действительности
есть много
событий, которые надобно только знать, понять и уметь рассказать, чтоб они в чисто прозаическом рассказе историка, писателя мемуаров или собирателя анекдотов отличались от настоящих «поэтических произведений» только меньшим объемом, меньшим развитием сцен, описаний и тому подобных подробностей.
Итак, вообще, по сюжету, по типичности и полноте обрисовки лиц поэтические произведения далеко уступают действительности; но
есть две стороны, которыми они могут стоять выше действительности: это украшения и сочетание лиц с теми
событиями, в которых они участвуют.
Действительно, его краткость кажется недостаткам, когда вспомним о том, до какой степени укоренилось мнение, будто бы красота произведений искусства выше красоты действительных предметов,
событий и людей; но когда посмотришь на шаткость этого мнения, когда вспомнишь, как люди, его выставляющие, противоречат сами себе на каждом шагу, то покажется, что
было бы довольно, изложив мнение о превосходстве искусства над действительностью, ограничиться прибавлением слов: это несправедливо, всякий чувствует, что красота действительной жизни выше красоты созданий «творческой» фантазии.
Из многих случаев этого угождения господствующему образу мыслей укажем на один: многие требуют, чтобы в сатирических произведениях
были лица, «на которых могло бы с любовью отдохнуть сердце читателя», — требование очень естественное; но действительность очень часто не удовлетворяет ему, представляя множество
событий, в которых нет «и одного отрадного лица; искусство почти всегда угождает ему; и не знаем, найдется ли, например, в русской литературе, кроме Гоголя, писатель, который бы «в подчинялся этому требованию; и у самого Гоголя за недостаток «отрадных» лиц вознаграждают «высоколирические» отступления.
Разве любовь
была главным занятием общества и главною двигательницею
событий в изображаемые им эпохи?
Следствием всего этого бывает монотонность произведений поэзии: люди все «а один лад,
события развиваются по известным рецептам, с первых страниц видно, что
будет дальше, и не только, что
будет, но и как
будет.
Предмет или
событие в поэтическом произведении может
быть удобопонятнее, нежели в самой действительности; но мы признаем за ним только достоинство живого и ясного указания на действительность, а не самостоятельное значение, которое могло бы соперничествовать с полнотою действительной жизни.
Предполагаем, что поэт берет из опыта собственной жизни
событие, вполне ему известное (это случается не часто; обыкновенно многие подробности остаются мало известны и для связности рассказа должны
быть дополняемы соображением); предполагаем также, что взятое
событие совершенно закончено в художественном отношении, так что простой рассказ о нем
был бы вполне художественным произведением, т. е. берем случай, когда вмешательство комбинирующей фантазии кажется наименее нужным.
Как бы сильна ни
была память, она не в состоянии удержать всех подробностей, особенно тех, которые неважны для сущности дела; но многие из них нужны для художественной полноты рассказа и должны
быть заимствованы из других сцен, оставшихся в памяти поэта (напр., ведение разговора, описание местности и т. д.); правда, что дополнение
события этими подробностями еще не изменяет его, и различие художественного рассказа от передаваемого в нем
события ограничивается пока одною формою.
Событие в действительности
было перепутано с другими
событиями, находившимися с ним только во внешнем сцеплении, без существенной связи; но когда мы
будем отделять избранное нами
событие от других происшествий и от ненужных эпизодов, мы увидим, что это отделение оставит новые пробелы в жизненной полноте рассказа; поэт опять должен
будет восполнять их.
Этого мало: отделение не только отнимает жизненную полноту у многих моментов
событий, но часто изменяет их характер, — и
событие явится в рассказе уже не таким, каково
было в действительности, или, для сохранения сущности его, поэт принужден
будет изменять многие подробности, которые имеют истинный смысл в
событии только при его действительной обстановке, отнимаемой изолирующим рассказом.
Неточные совпадения
Он насильно пожал ему руку, и прижал ее к сердцу, и благодарил его за то, что он дал ему случай увидеть на деле ход производства; что передрягу и гонку нужно дать необходимо, потому что способно все задремать и пружины сельского управленья заржавеют и ослабеют; что вследствие этого
события пришла ему счастливая мысль: устроить новую комиссию, которая
будет называться комиссией наблюдения за комиссиею построения, так что уже тогда никто не осмелится украсть.
Но в продолжение того, как он сидел в жестких своих креслах, тревожимый мыслями и бессонницей, угощая усердно Ноздрева и всю родню его, и перед ним теплилась сальная свечка, которой светильня давно уже накрылась нагоревшею черною шапкою, ежеминутно грозя погаснуть, и глядела ему в окна слепая, темная ночь, готовая посинеть от приближавшегося рассвета, и пересвистывались вдали отдаленные петухи, и в совершенно заснувшем городе, может
быть, плелась где-нибудь фризовая шинель, горемыка неизвестно какого класса и чина, знающая одну только (увы!) слишком протертую русским забубенным народом дорогу, — в это время на другом конце города происходило
событие, которое готовилось увеличить неприятность положения нашего героя.
Великий упрек
был бы историку предлагаемых
событий, если бы он упустил сказать, что удовольствие одолело гостя после таких слов, произнесенных Маниловым.
Почему казалось мужчинам, что в них заключалось скверное и нехорошее, сию минуту узнаем: в губернию назначен
был новый генерал-губернатор —
событие, как известно, приводящее чиновников в тревожное состояние: пойдут переборки, распеканья, взбутетениванья и всякие должностные похлебки, которыми угощает начальник своих подчиненных.
Первое
событие было с какими-то сольвычегодскими купцами, приехавшими в город на ярмарку и задавшими после торгов пирушку приятелям своим устьсысольским купцам, пирушку на русскую ногу с немецкими затеями: аршадами, пуншами, бальзамами и проч.