Неточные совпадения
Я продаю свои
вещи; на
эти деньги я могу прожить несколько времени, — где? в Твери, в Нижнем, я не знаю, все равно.
Кокетство, — я говорю про настоящее кокетство, а не про глупые, бездарные подделки под него: они отвратительны, как всякая плохая подделка под хорошую
вещь, — кокетство —
это ум и такт в применении к делам женщины с мужчиною.
— Кто имеет право порицать выводы из факта, когда существует факт? Ваша личность в данной обстановке — факт; ваши поступки — необходимые выводы из
этого факта, делаемые природою
вещей. Вы за них не отвечаете, а порицать их — глупо.
Ошибаться может каждый, ошибки могут быть нелепы, если человек судит о
вещах, чуждых его понятиям; но было бы несправедливо выводить из нелепых промахов Марьи Алексевны, что ее расположение к Лопухову основывалось лишь на
этих вздорах: нет, никакие фантазии о богатой невесте и благочестии Филиппа Эгалите ни на минуту не затмили бы ее здравого смысла, если бы в действительных поступках и словах Лопухова было заметно для нее хотя что-нибудь подозрительное.
Но он действительно держал себя так, как, по мнению Марьи Алексевны, мог держать себя только человек в ее собственном роде; ведь он молодой, бойкий человек, не запускал глаз за корсет очень хорошенькой девушки, не таскался за нею по следам, играл с Марьею Алексевною в карты без отговорок, не отзывался, что «лучше я посижу с Верою Павловною», рассуждал о
вещах в духе, который казался Марье Алексевне ее собственным духом; подобно ей, он говорил, что все на свете делается для выгоды, что, когда плут плутует, нечего тут приходить в азарт и вопиять о принципах чести, которые следовало бы соблюдать
этому плуту, что и сам плут вовсе не напрасно плут, а таким ему и надобно быть по его обстоятельствам, что не быть ему плутом, — не говоря уж о том, что
это невозможно, — было бы нелепо, просто сказать глупо с его стороны.
— Мне
это платье нравится. Подождите одну секунду, маменька: я только возьму в своей комнате одну
вещь.
По
этому вопросу реального направления Марья Алексевна ждала, что Верочка даст Лопухову список своих
вещей, чтобы требовать их, и твердо решилась из золотых и других таких
вещей не давать ничего, из платьев дать четыре, которые попроще, и дать несколько белья, которое побольше изношено: ничего не дать нельзя, благородное приличие не дозволяет, а Марья Алексевна всегда строго соблюдала благородное приличие.
Когда он кончил, то Марья Алексевна видела, что с таким разбойником нечего говорить, и потому прямо стала говорить о чувствах, что она была огорчена, собственно, тем, что Верочка вышла замуж, не испросивши согласия родительского, потому что
это для материнского сердца очень больно; ну, а когда дело пошло о материнских чувствах и огорчениях, то, натурально, разговор стал представлять для обеих сторон более только тот интерес, что, дескать, нельзя же не говорить и об
этом, так приличие требует; удовлетворили приличию, поговорили, — Марья Алексевна, что она, как любящая мать, была огорчена, — Лопухов, что она, как любящая мать, может и не огорчаться; когда же исполнили меру приличия надлежащею длиною рассуждений о чувствах, перешли к другому пункту, требуемому приличием, что мы всегда желали своей дочери счастья, — с одной стороны, а с другой стороны отвечалось, что
это, конечно,
вещь несомненная; когда разговор был доведен до приличной длины и по
этому пункту, стали прощаться, тоже с объяснениями такой длины, какая требуется благородным приличием, и результатом всего оказалось, что Лопухов, понимая расстройство материнского сердца, не просит Марью Алексевну теперь же дать дочери позволения видеться с нею, потому что теперь
это, быть может, было бы еще тяжело для материнского сердца, а что вот Марья Алексевна будет слышать, что Верочка живет счастливо, в чем, конечно, всегда и состояло единственное желание Марьи Алексевны, и тогда материнское сердце ее совершенно успокоится, стало быть, тогда она будет в состоянии видеться с дочерью, не огорчаясь.
С давнего времени
это был первый случай, когда Лопухов не знал, что ему делать. Нудить жалко, испортишь все веселое свиданье неловким концом. Он осторожно встал, пошел по комнате, не попадется ли книга. Книга попалась — «Chronique de L'Oeil de Boeuf» —
вещь, перед которою «Фоблаз» вял; он уселся на диван в другом конце комнаты, стал читать и через четверть часа сам заснул от скуки.
За учреждением
этого банка последовало основание комиссионерства для закупок: девушки нашли выгодным покупать чай, кофе, сахар, обувь, многие другие
вещи через посредство мастерской, которая брала товары не по мелочи, стало быть, дешевле.
Почти все старухи и все три старика, жившие в мастерской — квартире, занимались делами по кухне и другим хозяйственным
вещам; за
это, конечно, считалась им плата.
На другой день он принес мне кисеи на платье, других
вещей мне на
эти деньги купил.
— Слушай, Дмитрий, — сказал Кирсанов еще более серьезным тоном: — мы с тобою друзья. Но есть
вещи, которых не должны дозволять себе и друзья. Я прошу тебя прекратить
этот разговор. Я не расположен теперь к серьезным разговорам. И никогда не бываю расположен. — Глаза Кирсанова смотрели пристально и враждебно, как будто перед ним человек, которого он подозревает в намерении совершить злодейство.
Ведь
это страшная
вещь, ты понимаешь ли, или сошел с ума?
— Да ты слушай, потому что для меня
это важные
вещи.
— Рассказывая про завод, друг мой Верочка, я забыл сказать тебе одну
вещь о новом своем месте,
это, впрочем, неважно и говорить об
этом не стоило, а на случай скажу; но только у меня просьба: мне хочется спать, тебе тоже; так если чего не договорю о заводе, поговорим завтра, а теперь скажу в двух словах.
Рахель и Маша должны заехать на городскую квартиру, собрать оставшиеся там платья и
вещи, по дороге заехать к меховщику, которому отданы были на лето шубы Веры Павловны, потом со всем
этим ворохом приехать на дачу, чтобы Рахель хорошенько оценила и купила все гуртом.
Услуги его могли бы пригодиться, пожалуй, хоть сейчас же: помогать Вере Павловне в разборке
вещей. Всякий другой на месте Рахметова в одну и ту же секунду и был бы приглашен, и сам вызвался бы заняться
этим. Но он не вызвался и не был приглашен; Вера Павловна только пожала ему руку и с искренним чувством сказала, что очень благодарна ему за внимательность.
Какие
вещи он говорил и делал в
этих случаях, уму непостижимо.
То, что он не предвидел
этого, произошло от пренебрежения, которое обидно для вас, но само по себе
вещь безразличная, ни дурная, ни хорошая; то, что он не подготовил вас на всякий случай, произошло из побуждения положительно дурного.
— В развитом человеке не следует быть ей.
Это искаженное чувство,
это фальшивое чувство,
это гнусное чувство,
это явление того порядка
вещей, по которому я никому не даю носить мое белье, курить из моего мундштука;
это следствие взгляда на человека, как на мою принадлежность, как на
вещь.
Нет, государь мой: он был тут лишь орудием Лопухова, и сам тогда же очень хорошо понимал, что он тут лишь орудие Лопухова, и Вера Павловна догадалась об
этом через день или через два, и догадалась бы в ту же самую минуту, как Рахметов раскрыл рот, если бы не была слишком взволнована: вот как на самом-то деле были
вещи, неужели ты и
этого не понимал?
Я часто слыхивал от них, то есть от
этих и от подобных им, такие
вещи, что тут же хохотал среди их патетических уверений, что, дескать,
это для меня было совершенно ничего, очень легко: разумеется, хохотал, когда уверения делались передо мною человеком посторонним, и при разговоре только вдвоем.
— Какие оскорбительные
вещи для мужчин ты говоришь, и ведь
это больше ты говоришь, Верочка, чем я: мне
это обидно. Хорошо, что время, которое мы с тобою предсказываем, еще так далеко. А то бы я совершенно отказался от своего мнения, чтобы не отходить на второй план. Впрочем, Верочка, ведь
это только вероятность, наука еще не собрала столько сведений, чтобы решить вопрос положительным образом.
Саша ее репетитор по занятиям медициною, но еще больше нужна его помощь по приготовлению из тех предметов гимназического курса для экзамена, заниматься которыми ей одной было бы уж слишком скучно; особенно ужасная
вещь —
это математика: едва ли не еще скучнее латинский язык; но нельзя, надобно поскучать над ними, впрочем, не очень же много: для экзамена, заменяющего гимназический аттестат, в медицинской академии требуется очень, очень немного: например, я не поручусь, что Вера Павловна когда-нибудь достигнет такого совершенства в латинском языке, чтобы перевести хотя две строки из Корнелия Непота, но она уже умеет разбирать латинские фразы, попадающиеся в медицинских книгах, потому что
это знание, надобное ей, да и очень не мудреное.
Эти домы, не роскошные снаружи, — какое богатство изящества и высокого уменья наслаждаться показывают они внутри: на каждую
вещь из мебели и посуды можно залюбоваться.
«Люди были, как животные. Они перестали быть животными, когда мужчина стал ценить в женщине красоту. Но женщина слабее мужчины силою; а мужчина был груб. Все тогда решалось силою. Мужчина присвоил себе женщину, красоту которой стал ценить. Она стала собственностью его,
вещью его.
Это царство Астарты.
Милая Полина, мне так понравилась совершенно новая
вещь, которую я недавно узнала и которой теперь сама занимаюсь с большим усердием, что я хочу описать ее тебе. Я уверена, что ты также заинтересуешься ею. Но главное, ты сама, быть может, найдешь возможность заняться чем-нибудь подобным.
Это так приятно, мой друг.
— Вот мы уж набрали, — продолжал Кирсанов: — что наши рабочие получают 166 р. 67 к., когда при другом порядке они имеют только 100 р. Но они получают еще больше: работая в свою пользу, они трудятся усерднее, потому успешнее, быстрее; положим, когда, при обыкновенном плохом усердии, они успели бы сделать 5
вещей, в нашем примере 5 платьев, они теперь успевают сделать 6, —
эта пропорция слишком мала, но положим ее; значит, в то время когда другое предприятие зарабатывает 5 руб., наше зарабатывает 6 руб.
Тут выгода двойная, как вы знаете: во — первых, оттого, что все покупается оптом; положим, от
этого выигрывается третья доля,
вещи, которые при мелочной покупке и долгах обошлись бы в З р., обходятся в 2 руб.
Положим, что от
этого количество покупаемых
вещей сокращается на одну четвертую долю, вместо 4 пар башмаков достаточно 3, или З платья носятся столько времени, как носились бы 4, —
эта пропорция опять слишком мала.
Кирсанов говорил, — они важно слушали, что он говорил, тому все важно поддакнули, — иначе нельзя, потому что, помните, есть на свете Клод Бернар и живет в Париже, да и кроме того, Кирсанов говорит такие
вещи, которых — а черт бы побрал
этих мальчишек! — и не поймешь: как же не поддакивать?