Неточные совпадения
— Я говорю с вами, как с человеком, в котором нет ни искры
чести. Но, может быть, вы еще
не до конца испорчены. Если так, я прошу вас: перестаньте бывать у нас. Тогда я прощу вам вашу клевету. Если вы согласны, дайте вашу руку, — она протянула ему руку: он взял ее, сам
не понимая, что делает.
— Да, могу благодарить моего создателя, — сказала Марья Алексевна: — у Верочки большой талант учить на фортепьянах, и я за счастье
почту, что она вхожа будет в такой дом; только учительница-то моя
не совсем здорова, — Марья Алексевна говорила особенно громко, чтобы Верочка услышала и поняла появление перемирия, а сама, при всем благоговении, так и впилась глазами в гостей: —
не знаю, в силах ли будет выйти и показать вам пробу свою на фортепьянах. — Верочка, друг мой, можешь ты выйти, или нет?
Словом, Сторешников с каждым днем все тверже думал жениться, и через неделю, когда Марья Алексевна, в воскресенье, вернувшись от поздней обедни, сидела и обдумывала, как ловить его, он сам явился с предложением. Верочка
не выходила из своей комнаты, он мог говорить только с Марьею Алексевною. Марья Алексевна, конечно, сказала, что она с своей стороны считает себе за большую
честь, но, как любящая мать, должна узнать мнение дочери и просит пожаловать за ответом завтра поутру.
— Вера, — начал Павел Константиныч, — Михаил Иваныч делает нам
честь, просит твоей руки. Мы отвечали, как любящие тебя родители, что принуждать тебя
не будем, но что с одной стороны рады. Ты как добрая послушная дочь, какою мы тебя всегда видели, положишься на нашу опытность, что мы
не смели от бога молить такого жениха. Согласна, Вера?
Мать перестала осмеливаться входить в ее комнату, и когда Верочка сидела там, то есть
почти круглый день, ее
не тревожили.
С какою степенью строгости исполняют они эту высокую решимость, зависит, конечно, оттого, как устраивается их домашняя жизнь: если
не нужно для близких им, они так и
не начинают заниматься практикою, то есть оставляют себя
почти в нищете; но если заставляет семейная необходимость, то обзаводятся практикою настолько, насколько нужно для семейства, то есть в очень небольшом размере, и лечат лишь людей, которые действительно больны и которых действительно можно лечить при нынешнем еще жалком положении науки, тo есть больных, вовсе невыгодных.
А жених, сообразно своему мундиру и дому,
почел нужным
не просто увидеть учителя, а, увидев, смерить его с головы до ног небрежным, медленным взглядом, принятым в хорошем обществе. Но едва он начал снимать мерку, как почувствовал, что учитель —
не то, чтобы снимает тоже с него самого мерку, а даже хуже: смотрит ему прямо в глаза, да так прилежно, что, вместо продолжения мерки, жених сказал...
— Теперь оно сносно. Теперь меня никто
не мучит, — ждут и оставляют или
почти оставляют одну.
— Да так;
почти еще никто
не знает, что она должна получить наследство.
Оно дурно, оно вредно; но Марья Алексевна
не была, к сожалению, изъята от этого недостатка, которым страдают
почти все корыстолюбцы, хитрецы и дрянные люди.
От него есть избавленье только в двух крайних сортах нравственного достоинства: или в том, когда человек уже трансцендентальный негодяй, восьмое чудо света плутовской виртуозности, вроде Aли-паши Янинского, Джеззар — паши Сирийского, Мегемет — Али Египетского, которые проводили европейских дипломатов и (Джеззар) самого Наполеона Великого так легко, как детей, когда мошенничество наросло на человеке такою абсолютно прочною бронею, сквозь которую нельзя пробраться ни до какой человеческой слабости: ни до амбиции, ни до честолюбия, ни до властолюбия, ни до самолюбия, ни до чего; но таких героев мошенничества чрезвычайно мало,
почти что
не попадается в европейских землях, где виртуозность негодяйства уже портится многими человеческими слабостями.
— Посмотрите — ко, Михаил Иваныч, французскую-то я сама
почти что разобрала: «Гостиная» — значит, самоучитель светского обращения, а немецкую-то
не пойму.
Но он действительно держал себя так, как, по мнению Марьи Алексевны, мог держать себя только человек в ее собственном роде; ведь он молодой, бойкий человек,
не запускал глаз за корсет очень хорошенькой девушки,
не таскался за нею по следам, играл с Марьею Алексевною в карты без отговорок,
не отзывался, что «лучше я посижу с Верою Павловною», рассуждал о вещах в духе, который казался Марье Алексевне ее собственным духом; подобно ей, он говорил, что все на свете делается для выгоды, что, когда плут плутует, нечего тут приходить в азарт и вопиять о принципах
чести, которые следовало бы соблюдать этому плуту, что и сам плут вовсе
не напрасно плут, а таким ему и надобно быть по его обстоятельствам, что
не быть ему плутом, —
не говоря уж о том, что это невозможно, — было бы нелепо, просто сказать глупо с его стороны.
— Конечно,
не хочу! Что мне еще слушать? Ведь вы уж все сказали; что дело
почти кончено, что завтра оно решится, — видите, мой друг, ведь вы сами еще ничего
не знаете нынче. Что же слушать? До свиданья, мой друг!
— Нет, мой друг, это возбудит подозрения. Ведь я бываю у вас только для уроков. Мы сделаем вот что. Я пришлю по городской
почте письмо к Марье Алексевне, что
не могу быть на уроке во вторник и переношу его на среду. Если будет написано: на среду утро — значит, дело состоялось; на среду вечер — неудача. Но
почти несомненно «на утро». Марья Алексевна это расскажет и Феде, и вам, и Павлу Константинычу.
А N такого же мнения обо мне, и, зная, что я ищу гувернантку, он
почел себя вправе сказать мне, что эта девушка
не родственница вам.
— Я, батюшка Дмитрий Сергеич, признаться вам сказать, мало знаю толку в вине,
почти что и
не пью:
не женское дело.
— Так, так, Верочка. Всякий пусть охраняет свою независимость всеми силами, от всякого, как бы ни любил его, как бы ни верил ему. Удастся тебе то, что ты говоришь, или нет,
не знаю, но это
почти все равно: кто решился на это, тот уже
почти оградил себя: он уже чувствует, что может обойтись сам собою, отказаться от чужой опоры, если нужно, и этого чувства уже
почти довольно. А ведь какие мы смешные люди, Верочка! ты говоришь: «
не хочу жить на твой счет», а я тебя хвалю за это. Кто же так говорит, Верочка?
— Да с чего ты это взяла, Верочка? Ссориться мы ни разу
не ссорились. Живем
почти врознь, дружны, это правда, но что ж из этого?
Через него они и записочками передавались; у его сослуживца на квартире, у столоначальника Филантьева, — женатого человека, ваше превосходительство, потому что хоть я и маленький человек, но девическая
честь дочери, ваше превосходительство, мне дорога; имели при мне свиданья, и хоть наши деньги
не такие, чтобы мальчишке в таких летах учителей брать, но якобы предлог дал, ваше превосходительство, и т. д.
Ваши средства принадлежат вашей обстановке, а
не вашей личности, за них бесчестье
не вам, — но
честь вашему уму и силе вашего характера.
Но я могу сказать в вашу
честь еще одно: из всех людей, которых я
не люблю и с которыми
не желал бы иметь дела, я все-таки охотнее буду иметь дело с вами, чем с другими.
Не очень редко бывают гости и постарше, ровня Лопуховым: большею частью бывшие товарищи Лопухова, знакомые его бывших товарищей, человека два — три молодых профессоров,
почти все люди бессемейные; из семейных людей
почти только Мерцаловы.
Лопуховы бывают в гостях
не так часто,
почти только у Мерцаловых, да у матери и отца Мерцаловой; у этих добрых простых стариков есть множество сыновей, занимающих порядочные должности по всевозможным ведомствам, и потому в доме стариков, живущих с некоторым изобилием, Вера Павловна видит многоразличное и разнокалиберное общество.
Но через четыре дня было уже очевидно для нее, что больной
почти перестал быть больным, улики ее скептицизму были слишком ясны: в этот вечер они втроем играли в карты, Лопухов уже полулежал, а
не лежал, и говорил очень хорошим голосом. Кирсанов мог прекратить свои сонные дежурства и объявил об этом.
— Люди переменяются, Вера Павловна. Да ведь я и страшно работаю, могу похвалиться. Я
почти ни у кого
не бываю: некогда, лень. Так устаешь с 9 часов до 5 в гошпитале и в Академии, что потом чувствуешь невозможность никакого другого перехода, кроме как из мундира прямо в халат. Дружба хороша, но
не сердитесь, сигара на диване, в халате — еще лучше.
В самом деле Кирсанов уже больше двух лет
почти вовсе
не бывал у Лопуховых. Читатель
не замечал его имени между их обыкновенными гостями, да и между редкими посетителями он давно стал самым редким.
Проницательный читатель, — я объясняюсь только с читателем: читательница слишком умна, чтобы надоедать своей догадливостью, потому я с нею
не объясняюсь, говорю это раз — навсегда; есть и между читателями немало людей
не глупых: с этими читателями я тоже
не объясняюсь; но большинство читателей, в том числе
почти все литераторы и литературщики, люди проницательные, с которыми мне всегда приятно беседовать, — итак, проницательный читатель говорит: я понимаю, к чему идет дело; в жизни Веры Павловны начинается новый роман; в нем будет играть роль Кирсанов; и понимаю даже больше: Кирсанов уже давно влюблен в Веру Павловну, потому-то он и перестал бывать у Лопуховых.
Когда я рассказывал о Лопухове, то затруднялся обособить его от его задушевного приятеля и
не умел сказать о нем
почти ничего такого, чего
не надобно было бы повторить и о Кирсанове.
Зачем это нужно знать ей, она
не сказывала, и Лопухов
не почел себя вправе прямо говорить ей о близости кризиса,
не видя в ее вопросах ничего, кроме обыкновенной привязанности к жизни.
«А
не знаете ли вы чего-нибудь поподробнее о жизни самой г-жи Бичер-Стоу, роман которой мы все знаем по вашим рассказам?», — говорит одна из взрослых собеседниц; нет, Кирсанов теперь
не знает, но узнает, это ему самому любопытно, а теперь он может пока рассказать кое-что о Говарде, который был
почти такой же человек, как г-жа Бичер-Стоу.
И, кроме того, у Лопуховых чаще прежнего стали бывать гости; прежде,
не считая молодежи — какие ж это гости, молодежь? это племянники только, — бывали
почти только Мерцаловы; теперь Лопуховы сблизились еще с двумя — тремя такими же милыми семействами.
Лопухов без Кирсанова
не бывает
почти никогда ни в опере, ни в знакомых семействах, но Кирсанов часто один провожает Веру Павловну в этих выездах.
Поэтому только половину вечеров проводят они втроем, но эти вечера уже
почти без перерыва втроем; правда, когда у Лопуховых нет никого, кроме Кирсанова, диван часто оттягивает Лопухова из зала, где рояль; рояль теперь передвинут из комнаты Веры Павловны в зал, но это мало спасает Дмитрия Сергеича: через четверть часа, много через полчаса Кирсанов и Вера Павловна тоже бросили рояль и сидят подле его дивана; впрочем, Вера Павловна недолго сидит подле дивана; она скоро устраивается полуприлечь на диване, так, однако, что мужу все-таки просторно сидеть: ведь диван широкий; то есть
не совсем уж просторно, но она обняла мужа одною рукою, поэтому сидеть ему все-таки ловко.
Идиллия нынче
не в моде, и я сам вовсе
не люблю ее, то есть лично я
не люблю, как
не люблю гуляний,
не люблю спаржи, — мало ли, до чего я
не охотник? ведь нельзя же одному человеку любить все блюда, все способы развлечений; но я знаю, что эти вещи, которые
не по моему личному вкусу, очень хорошие вещи, что они по вкусу, или были бы по вкусу, гораздо большему числу людей, чем те, которые, подобно мне, предпочитают гулянью — шахматную игру, спарже — кислую капусту с конопляным маслом; я знаю даже, что у большинства, которое
не разделяет моего вкуса к шахматной игре, и радо было бы
не разделять моего вкуса к кислой капусте с конопляным маслом, что у него вкусы
не хуже моих, и потому я говорю: пусть будет на свете как можно больше гуляний, и пусть
почти совершенно исчезнет из света, останется только античною редкостью для немногих, подобных мне чудаков, кислая капуста с конопляным маслом!
Но чистейший вздор, что идиллия недоступна: она
не только хорошая вещь
почти для всех людей, но и возможная, очень возможная; ничего трудного
не было бы устроить ее, но только
не для одного человека, или
не для десяти человек, а для всех.
А подумать внимательно о факте и понять его причины — это
почти одно и то же для человека с тем образом мыслей, какой был у Лопухова, Лопухов находил, что его теория дает безошибочные средства к анализу движений человеческого сердца, и я, признаюсь, согласен с ним в этом; в те долгие годы, как я считаю ее за истину, она ни разу
не ввела меня в ошибку и ни разу
не отказалась легко открыть мне правду, как бы глубоко ни была затаена правда какого-нибудь человеческого дела.
Железный проходит,
почти прошел, но золотой еще
не настал.
—
Не в том смысле я говорил. Я такой обиды
не нанесу тебе, чтоб думать, что ты можешь
почесть меня за вора. Свою голову я отдал бы в твои руки без раздумья. Надеюсь, имею право ждать этого и от тебя. Но о чем я думаю, то мне знать. А ты делай, и только.
Вера Павловна, слушая такие звуки, смотря на такое лицо, стала думать,
не вовсе, а несколько, нет
не несколько, а
почти вовсе думать, что важного ничего нет, что она приняла за сильную страсть просто мечту, которая рассеется в несколько дней,
не оставив следа, или она думала, что нет,
не думает этого, что чувствует, что это
не так? да, это
не так, нет, так, так, все тверже она думала, что думает это, — да вот уж она и в самом деле вовсе думает это, да и как
не думать, слушая этот тихий, ровный голос, все говорящий, что нет ничего важного?
Борьба была тяжела. Цвет лица Веры Павловны стал бледен. Но, по наружности, она была совершенно спокойна, старалась даже казаться веселою, это даже удавалось ей
почти без перерывов. Но если никто
не замечал ничего, а бледность приписывали какому-нибудь легкому нездоровью, то ведь
не Лопухову же было это думать и
не видеть, да ведь он и так знал, ему и смотреть-то было нечего.
Читать
почти нет надобности: содержание известно; однако все нельзя
не прочитать.
А главное в том, что он порядком установился у фирмы, как человек дельный и оборотливый, и постепенно забрал дела в свои руки, так что заключение рассказа и главная вкусность в нем для Лопухова вышло вот что: он получает место помощника управляющего заводом, управляющий будет только почетное лицо, из товарищей фирмы, с почетным жалованьем; а управлять будет он; товарищ фирмы только на этом условии и взял место управляющего, «я, говорит,
не могу, куда мне», — да вы только место занимайте, чтобы сидел на нем честный человек, а в дело нечего вам мешаться, я буду делать», — «а если так, то можно, возьму место», но ведь и
не в этом важность, что власть, а в том, что он получает 3500 руб. жалованья,
почти на 1000 руб. больше, чем прежде получал всего и от случайной черной литературной работы, и от уроков, и от прежнего места на заводе, стало быть, теперь можно бросить все, кроме завода, — и превосходно.
Вера Павловна, возвратившись в Петербург, увидела, что если и нужно ей бывать в этой швейной, то разве изредка, ненадолго; что если она продолжает бывать там
почти каждый день, то, собственно, потому только, что ее влечет туда ее привязанность, и что там встречает ее привязанность; может быть, на несколько времени еще и
не вовсе бесполезны ее посещения, все-таки Мерцалова еще находит иногда нужным советоваться с нею; но это берет так мало времени и бывает все реже; а скоро Мерцалова приобретет столько опытности, что вовсе перестанет нуждаться в Вере Павловне.
В два часа ночи она еще ничего
не предвидела, он выжидал, когда она, истомленная тревогою того утра, уж
не могла долго противиться сну, вошел, сказал несколько слов, и в этих немногих словах
почти все было только непонятное предисловие к тому, что он хотел сказать, а что он хотел сказать, в каких коротких словах сказал он: «Я давно
не видел своих стариков, — съезжу к ним; они будут рады» — только, и тотчас же ушел.
При порядочной прислуге разве
не пошло бы все
почти так же, хотя бы я гораздо меньше занималась сама?
Но почему ж он
почти ничего
не делал?
Нам практически закрыты очень многие, —
почти все, — даже из тех путей общественной деятельности, которые
не загорожены для нас формальными препятствиями.
Почти только одно, быть гувернантками; да еще разве — давать какие-нибудь уроки, которых
не захотят отнять у нас мужчины.
Просыпаясь, она нежится в своей теплой постельке, ей лень вставать, она и думает и
не думает, и полудремлет и
не дремлет; думает, — это, значит, думает о чем-нибудь таком, что относится именно к этому дню, к этим дням, что-нибудь по хозяйству, по мастерской, по знакомствам, по планам, как расположить этот день, это, конечно,
не дремота; но, кроме того, есть еще два предмета, года через три после свадьбы явился и третий, который тут в руках у ней, Митя: он «Митя», конечно, в
честь друга Дмитрия; а два другие предмета, один — сладкая мысль о занятии, которое дает ей полную самостоятельность в жизни, другая мысль — Саша; этой мысли даже и нельзя назвать особою мыслью, она прибавляется ко всему, о чем думается, потому что он участвует во всей ее жизни; а когда эта мысль, эта
не особая мысль, а всегдашняя мысль, остается одна в ее думе, — она очень, очень много времени бывает одна в ее думе, — тогда как это назвать? дума ли это или дремота, спится ли ей или
Не спится? глаза полузакрыты, на щеках легкий румянец будто румянец сна… да, это дремота.