Неточные совпадения
Сторешников слышал и
видел, что богатые молодые люди приобретают себе хорошеньких небогатых девушек в любовницы, — ну, он и добивался сделать Верочку
своею любовницею:
другого слова
не приходило ему в голову; услышал он
другое слово: «можно жениться», — ну, и стал думать на тему «жена», как прежде думал на тему «любовница».
«Как это так скоро, как это так неожиданно, — думает Верочка, одна в
своей комнате, по окончании вечера: — в первый раз говорили и стали так близки! за полчаса вовсе
не знать
друг друга и через час
видеть, что стали так близки! как это странно!»
Когда он кончил, то Марья Алексевна
видела, что с таким разбойником нечего говорить, и потому прямо стала говорить о чувствах, что она была огорчена, собственно, тем, что Верочка вышла замуж,
не испросивши согласия родительского, потому что это для материнского сердца очень больно; ну, а когда дело пошло о материнских чувствах и огорчениях, то, натурально, разговор стал представлять для обеих сторон более только тот интерес, что, дескать, нельзя же
не говорить и об этом, так приличие требует; удовлетворили приличию, поговорили, — Марья Алексевна, что она, как любящая мать, была огорчена, — Лопухов, что она, как любящая мать, может и
не огорчаться; когда же исполнили меру приличия надлежащею длиною рассуждений о чувствах, перешли к
другому пункту, требуемому приличием, что мы всегда желали
своей дочери счастья, — с одной стороны, а с
другой стороны отвечалось, что это, конечно, вещь несомненная; когда разговор был доведен до приличной длины и по этому пункту, стали прощаться, тоже с объяснениями такой длины, какая требуется благородным приличием, и результатом всего оказалось, что Лопухов, понимая расстройство материнского сердца,
не просит Марью Алексевну теперь же дать дочери позволения видеться с нею, потому что теперь это, быть может, было бы еще тяжело для материнского сердца, а что вот Марья Алексевна будет слышать, что Верочка живет счастливо, в чем, конечно, всегда и состояло единственное желание Марьи Алексевны, и тогда материнское сердце ее совершенно успокоится, стало быть, тогда она будет в состоянии видеться с дочерью,
не огорчаясь.
— Если б я этого
не видел, что она
не может быть спокойна, доверив тебя кому-нибудь
другому, разумеется,
не стал бы я нарушать
своего комфорта. Но теперь, надеюсь, уснет: ведь я медик и твой приятель.
Пока актриса оставалась на сцене, Крюковой было очень хорошо жить у ней: актриса была женщина деликатная, Крюкова дорожила
своим местом —
другое такое трудно было бы найти, — за то, что
не имеет неприятностей от госпожи, Крюкова привязалась и к ней; актриса,
увидев это, стала еще добрее.
Он боялся, что когда придет к Лопуховым после ученого разговора с
своим другом, то несколько опростоволосится: или покраснеет от волнения, когда в первый раз взглянет на Веру Павловну, или слишком заметно будет избегать смотреть на нее, или что-нибудь такое; нет, он остался и имел полное право остаться доволен собою за минуту встречи с ней: приятная дружеская улыбка человека, который рад, что возвращается к старым приятелям, от которых должен был оторваться на несколько времени, спокойный взгляд, бойкий и беззаботный разговор человека,
не имеющего на душе никаких мыслей, кроме тех, которые беспечно говорит он, — если бы вы были самая злая сплетница и смотрели на него с величайшим желанием найти что-нибудь
не так, вы все-таки
не увидели бы в нем ничего
другого, кроме как человека, который очень рад, что может, от нечего делать, приятно убить вечер в обществе хороших знакомых.
«Я был с вами откровеннее, чем с
другими; вы
видите, что такие люди, как я,
не имеют права связывать чью-нибудь судьбу с
своею».
Видишь ли, государь мой, проницательный читатель, какие хитрецы благородные-то люди, и как играет в них эгоизм-то:
не так, как в тебе, государь мой, потому что удовольствие-то находят они
не в том, в чем ты, государь мой; они,
видишь ли, высшее
свое наслаждение находят в том, чтобы люди, которых они уважают, думали о них, как о благородных людях, и для этого, государь мой, они хлопочут и придумывают всякие штуки
не менее усердно, чем ты для
своих целей, только цели-то у вас различные, потому и штуки придумываются неодинаковые тобою и ими: ты придумываешь дрянные, вредные для
других, а они придумывают честные, полезные для
других.
И вся жизнь его — ждать, пока явится она у окна, прекрасная, как солнце: нет у него
другой жизни, как
видеть царицу души
своей, и
не было у него
другой жизни, пока
не иссякла в нем жизнь; и когда погасла в нем жизнь, он сидел у окна
своей хижины и думал только одно:
увижу ли ее еще?
Один из тузов, ездивший неизвестно зачем с ученою целью в Париж, собственными глазами
видел Клода Бернара, как есть живого Клода Бернара, настоящего; отрекомендовался ему по чину, званию, орденам и знатным
своим больным, и Клод Бернар, послушавши его с полчаса, сказал: «Напрасно вы приезжали в Париж изучать успехи медицины, вам незачем было выезжать для этого из Петербурга»; туз принял это за аттестацию
своих занятий и, возвратившись в Петербург, произносил имя Клода Бернара
не менее 10 раз в сутки, прибавляя к нему
не менее 5 раз «мой ученый
друг» или «мой знаменитый товарищ по науке».
Конечно, в
других таких случаях Кирсанов и
не подумал бы прибегать к подобному риску. Гораздо проще: увезти девушку из дому, и пусть она венчается, с кем хочет. Но тут дело запутывалось понятиями девушки и свойствами человека, которого она любила. При
своих понятиях о неразрывности жены с мужем она стала бы держаться за дрянного человека, когда бы уж и
увидела, что жизнь с ним — мучение. Соединить ее с ним — хуже, чем убить. Потому и оставалось одно средство — убить или дать возможность образумиться.
Неточные совпадения
И в одиночестве жестоком // Сильнее страсть ее горит, // И об Онегине далеком // Ей сердце громче говорит. // Она его
не будет
видеть; // Она должна в нем ненавидеть // Убийцу брата
своего; // Поэт погиб… но уж его // Никто
не помнит, уж
другому // Его невеста отдалась. // Поэта память пронеслась, // Как дым по небу голубому, // О нем два сердца, может быть, // Еще грустят… На что грустить?..
«Как недогадлива ты, няня!» — // «Сердечный
друг, уж я стара, // Стара; тупеет разум, Таня; // А то, бывало, я востра, // Бывало, слово барской воли…» — // «Ах, няня, няня! до того ли? // Что нужды мне в твоем уме? // Ты
видишь, дело о письме // К Онегину». — «Ну, дело, дело. //
Не гневайся, душа моя, // Ты знаешь, непонятна я… // Да что ж ты снова побледнела?» — // «Так, няня, право, ничего. // Пошли же внука
своего». —
— Да как сказать — куда? Еду я покуда
не столько по
своей надобности, сколько по надобности
другого. Генерал Бетрищев, близкий приятель и, можно сказать, благотворитель, просил навестить родственников… Конечно, родственники родственниками, но отчасти, так сказать, и для самого себя; ибо
видеть свет, коловращенье людей — кто что ни говори, есть как бы живая книга, вторая наука.
Шум и визг от железных скобок и ржавых винтов разбудили на
другом конце города будочника, который, подняв
свою алебарду, закричал спросонья что стало мочи: «Кто идет?» — но,
увидев, что никто
не шел, а слышалось только вдали дребезжанье, поймал у себя на воротнике какого-то зверя и, подошед к фонарю, казнил его тут же у себя на ногте.
— Да шашку-то, — сказал Чичиков и в то же время
увидел почти перед самым носом
своим и
другую, которая, как казалось, пробиралась в дамки; откуда она взялась, это один только Бог знал. — Нет, — сказал Чичиков, вставши из-за стола, — с тобой нет никакой возможности играть! Этак
не ходят, по три шашки вдруг.