Обстоятельства были так трудны, что Марья Алексевна только махнула рукою. То же самое случилось и с Наполеоном после Ватерлооской битвы, когда маршал Груши оказался глуп, как Павел Константиныч, а Лафайет стал буянить, как Верочка: Наполеон тоже бился, бился, совершал чудеса искусства, — и остался не при чем, и мог только махнуть рукой и сказать: отрекаюсь от всего, делай,
кто хочет, что хочет и с собою, и со мною.
Неточные совпадения
Я
хочу делать только то, чего буду
хотеть, и пусть другие делают так же; я не
хочу ни от
кого требовать ничего, я
хочу не стеснять ничьей свободы и сама
хочу быть свободна.
— Мне жаль вас, — сказала Верочка: — я вижу искренность вашей любви (Верочка, это еще вовсе не любовь, это смесь разной гадости с разной дрянью, — любовь не то; не всякий тот любит женщину,
кому неприятно получить от нее отказ, — любовь вовсе не то, — но Верочка еще не знает этого, и растрогана), — вы
хотите, чтобы я не давала вам ответа — извольте. Но предупреждаю вас, что отсрочка ни к чему не поведет: я никогда не дам вам другого ответа, кроме того, какой дала нынче.
— Да, и это приятно. Но главное — независимость! Делать, что
хочу, — жить, как
хочу, никого не спрашиваясь, ничего ни от
кого не требовать, ни в
ком, ни в
ком не нуждаться! Я так
хочу жить!
— Вы
хотели сказать: но что ж это, если не любовь? Это пусть будет все равно. Но что это не любовь, вы сами скажете.
Кого вы больше всех любите? — я говорю не про эту любовь, — но из родных, из подруг?
Кто обязан и какой благоразумный человек
захочет поступать не так, как г-жа Б.? мы нисколько не вправе осуждать ее; да и Лопухов не был неправ, отчаявшись за избавление Верочки.
— Что вас обманывать? Да, нельзя. Я это
хотел сказать вам. Но — терпение, терпение, мой друг! Будьте тверды!
Кто тверд, добьется удачи.
— Так, так, Верочка. Всякий пусть охраняет свою независимость всеми силами, от всякого, как бы ни любил его, как бы ни верил ему. Удастся тебе то, что ты говоришь, или нет, не знаю, но это почти все равно:
кто решился на это, тот уже почти оградил себя: он уже чувствует, что может обойтись сам собою, отказаться от чужой опоры, если нужно, и этого чувства уже почти довольно. А ведь какие мы смешные люди, Верочка! ты говоришь: «не
хочу жить на твой счет», а я тебя хвалю за это.
Кто же так говорит, Верочка?
— Да, мой друг, это правда: не следует так спрашивать. Это дурно. Я стану спрашивать только тогда, когда в самом деле не знаю, что ты
хочешь сказать. А ты
хотела сказать, что ни у
кого не следует целовать руки.
Что ж это, в самом деле? да, как будто не нужно?. «как будто», а
кто знает? нет, нельзя оставить «миленького» одного, мало ли что может случиться? да, наконец, пить
захочет, может быть, чаю
захочет, ведь он деликатный, будить не станет, значит, и нельзя не сидеть подле него.
— Нет, Вера Павловна, у меня другое чувство. Я вам
хочу сказать, какой он добрый; мне хочется, чтобы кто-нибудь знал, как я ему обязана, а
кому сказать кроме вас? Мне это будет облегчение. Какую жизнь я вела, об этом, разумеется, нечего говорить, — она у всех таких бедных одинакая. Я
хочу сказать только о том, как я с ним познакомилась. Об нем так приятно говорить мне; и ведь я переезжаю к нему жить, — надобно же вам знать, почему я бросаю мастерскую.
А если этот человек находит все-таки хорошее удовлетворение своей потребности, то и сам он не должен рисковать; я предположу, в смысле отвлеченном, что он не
хочет рисковать, и говорю: он прав и благоразумен, что не
хочет рисковать, и говорю: дурно и безумно поступит тот,
кто станет его, нежелающего рисковать, подвергать риску.
Но точно так же никакими средствами не мог избежать знакомства с ним тот, с
кем он
хотел познакомиться.
Дело решено,
кем? вами и ею; решено без всякой справки, согласны ли те пятьдесят человек на такую перемену, не
хотят ли они чего-нибудь другого, не находят ли они чего-нибудь лучшего.
— Да, ты можешь. Твое положение очень счастливое. Тебе нечего бояться. Ты можешь делать все, что
захочешь. И если ты будешь знать всю мою волю, от тебя моя воля не
захочет ничего вредного тебе: тебе не нужно желать, ты не будешь желать ничего, за что стали бы мучить тебя незнающие меня. Ты теперь вполне довольна тем, что имеешь; ни о чем другом, ни о
ком другом ты не думаешь и не будешь думать. Я могу открыться тебе вся.
— Да, — говорит царица, — ты
хотела знать,
кто я, ты узнала. Ты
хотела узнать мое имя, у меня нет имени, отдельного от той, которой являюсь я, мое имя — ее имя; ты видела,
кто я. Нет ничего выше человека, нет ничего выше женщины. Я та, которой являюсь я, которая любит, которая любима.
Неточные совпадения
Кто б ни был ты, о мой читатель, // Друг, недруг, я
хочу с тобой // Расстаться нынче как приятель. // Прости. Чего бы ты за мной // Здесь ни искал в строфах небрежных, // Воспоминаний ли мятежных, // Отдохновенья ль от трудов, // Живых картин, иль острых слов, // Иль грамматических ошибок, // Дай Бог, чтоб в этой книжке ты // Для развлеченья, для мечты, // Для сердца, для журнальных сшибок //
Хотя крупицу мог найти. // За сим расстанемся, прости!
Уже пустыни сторож вечный, // Стесненный холмами вокруг, // Стоит Бешту остроконечный // И зеленеющий Машук, // Машук, податель струй целебных; // Вокруг ручьев его волшебных // Больных теснится бледный рой; //
Кто жертва чести боевой, //
Кто почечуя,
кто Киприды; // Страдалец мыслит жизни нить // В волнах чудесных укрепить, // Кокетка злых годов обиды // На дне оставить, а старик // Помолодеть —
хотя на миг.
— То есть, если бы он не так со мной поступил; но он
хочет, как я вижу, знаться судом. Пожалуй, посмотрим,
кто выиграет. Хоть на плане и не так ясно, но есть свидетели — старики еще живы и помнят.
— А
кто это сказывал? А вы бы, батюшка, наплевали в глаза тому, который это сказывал! Он, пересмешник, видно,
хотел пошутить над вами. Вот, бают, тысячи душ, а поди-тка сосчитай, а и ничего не начтешь! Последние три года проклятая горячка выморила у меня здоровенный куш мужиков.
— Да не позабудьте, Иван Григорьевич, — подхватил Собакевич, — нужно будет свидетелей,
хотя по два с каждой стороны. Пошлите теперь же к прокурору, он человек праздный и, верно, сидит дома, за него все делает стряпчий Золотуха, первейший хапуга в мире. Инспектор врачебной управы, он также человек праздный и, верно, дома, если не поехал куда-нибудь играть в карты, да еще тут много есть,
кто поближе, — Трухачевский, Бегушкин, они все даром бременят землю!