Неточные совпадения
— Все равно, как не осталось бы на свете ни одного бедного, если б исполнилось задушевное желание каждого бедного. Видите, как же не жалки женщины! Столько же жалки, как и бедные.
Кому приятно видеть бедных? Вот точно так же неприятно мне видеть женщин с той поры, как я
узнал их тайну. А она была мне открыта моею ревнивою невестою в самый день обручения. До той поры я очень любил бывать в обществе женщин; после того, — как рукою сняло. Невеста вылечила.
Когда коллежский секретарь Иванов уверяет коллежского советника Ивана Иваныча, что предан
ему душою и телом, Иван Иваныч
знает по себе, что преданности душою и телом нельзя ждать ни от
кого, а тем больше
знает, что в частности Иванов пять раз продал отца родного за весьма сходную цену и тем даже превзошел
его самого, Ивана Иваныча, который успел предать своего отца только три раза, а все-таки Иван Иваныч верит, что Иванов предан
ему, то есть и не верит
ему, а благоволит к
нему за это, и хоть не верит, а дает
ему дурачить себя, — значит, все-таки верит, хоть и не верит.
— Так, так, Верочка. Всякий пусть охраняет свою независимость всеми силами, от всякого, как бы ни любил
его, как бы ни верил
ему. Удастся тебе то, что ты говоришь, или нет, не
знаю, но это почти все равно:
кто решился на это, тот уже почти оградил себя:
он уже чувствует, что может обойтись сам собою, отказаться от чужой опоры, если нужно, и этого чувства уже почти довольно. А ведь какие мы смешные люди, Верочка! ты говоришь: «не хочу жить на твой счет», а я тебя хвалю за это.
Кто же так говорит, Верочка?
— Да, милая Верочка, шутки шутками, а ведь в самом деле лучше всего жить, как ты говоришь. Только откуда ты набралась таких мыслей? Я-то
их знаю, да я помню, откуда я
их вычитал. А ведь до ваших рук эти книги не доходят. В тех, которые я тебе давал, таких частностей не было. Слышать? — не от
кого было. Ведь едва ли не первого меня ты встретила из порядочных людей.
Порядок
их жизни устроился, конечно, не совсем в том виде, как полушутя, полусерьезно устраивала
его Вера Павловна в день своей фантастической помолвки, но все-таки очень похоже на то. Старик и старуха, у которых
они поселились, много толковали между собою о том, как странно живут молодые, — будто вовсе и не молодые, — даже не муж и жена, а так, точно не
знаю кто.
Счеты велись очень точные, девушки
знали, что если
кто из
них покинет мастерскую, то без задержки получит свою долю, остающуюся в кассе.
— Что ж я стану
им преподавать? разве латинский и греческий, или логику и реторику? — сказал, смеясь, Алексей Петрович. — Ведь моя специальность не очень интересна, по вашему мнению и еще по мнению одного человека, про которого я
знаю,
кто он.
Что ж это, в самом деле? да, как будто не нужно?. «как будто», а
кто знает? нет, нельзя оставить «миленького» одного, мало ли что может случиться? да, наконец, пить захочет, может быть, чаю захочет, ведь
он деликатный, будить не станет, значит, и нельзя не сидеть подле
него.
— Нет, Вера Павловна, у меня другое чувство. Я вам хочу сказать, какой
он добрый; мне хочется, чтобы кто-нибудь
знал, как я
ему обязана, а
кому сказать кроме вас? Мне это будет облегчение. Какую жизнь я вела, об этом, разумеется, нечего говорить, — она у всех таких бедных одинакая. Я хочу сказать только о том, как я с
ним познакомилась. Об
нем так приятно говорить мне; и ведь я переезжаю к
нему жить, — надобно же вам
знать, почему я бросаю мастерскую.
Если бы
кто посторонний пришел посоветоваться с Кирсановым о таком положении, в каком Кирсанов увидел себя, когда очнулся, и если бы Кирсанов был совершенно чужд всем лицам, которых касается дело,
он сказал бы пришедшему советоваться: «поправлять дело бегством — поздно, не
знаю, как
оно разыграется, но для вас, бежать или оставаться — одинаково опасно, а для тех, о спокойствии которых вы заботитесь ваше бегство едва ли не опаснее, чем то, чтобы вы оставались».
«И почему
ему скучно отдавать мне много времени? Ведь я
знаю, что это
ему стоит усилия. Неужели оттого, что
он серьезный и ученый человек? Но ведь Кирсанов., нет, нет,
он добрый, добрый,
он все для меня сделал, все готов с радостью для меня сделать!
Кто может так любить меня, как
он? И я
его люблю, и я готова на все для
него…»
Летами, голосом, чертами лица, насколько запомнил
их рассказчик, проезжий тоже подходил к Рахметову; но рассказчик тогда не обратил особого внимания на своего спутника, который к тому же недолго и был
его спутником, всего часа два: сел в вагон в каком-то городишке, вышел в какой-то деревне; потому рассказчик мог описывать
его наружность лишь слишком общими выражениями, и полной достоверности тут нет: по всей вероятности, это был Рахметов, а впрочем,
кто ж
его знает?
И вот проходит год; и пройдет еще год, и еще год после свадьбы с Кирсановым, и все так же будут идти дни Веры Павловны, как идут теперь, через год после свадьбы, как шли с самой свадьбы; и много лет пройдет,
они будут идти все так же, если не случится ничего особенного;
кто знает, что принесет будущее? но до той поры, как я пишу это, ничего такого не случилось, и дни Веры Павловны идут все так же, как шли
они тогда, через год, через два после свадьбы с Кирсановым.
«
Знаешь эти сказки про людей, которые едят опиум: с каждым годом
их страсть растет.
Кто раз
узнал наслаждение, которое дает она, в том она уж никогда не ослабеет, а все только усиливается».
«Это было недавно, о, это было очень недавно. Ты
знаешь ли,
кто первый почувствовал, что я родилась и сказал это другим? Это сказал Руссо в «Новой Элоизе». В ней, от
него люди в первый раз услышали обо мне.
Катерина Васильевна любила отца, привыкла уважать
его мнение:
он никогда не стеснял ее; она
знала, что
он говорит единственно по любви к ней; а главное, у ней был такой характер больше думать о желании тех,
кто любит ее, чем о своих прихотях, она была из тех, которые любят говорить своим близким: «как вы думаете, так я и сделаю».
Бьюмонт две — три секунды колебался. «Но зачем же я и приехал сюда? И через
кого же лучше
узнать?» — подумал
он.
— На мне!
Кто ж говорил, что на мне
он женится для вас? О нет, мы с
ним венчаемся, конечно, не из любви к вам. Но разве мы с
ним знали друг о друге, что мы существуем на свете, когда
он ехал в Петербург? А если б
он не приехал, как же мы с
ним познакомились бы? А в Петербург
он ехал для вас. Какая ж вы смешная!
Это был один из тех характеров, которые могли возникнуть только в тяжелый XV век на полукочующем углу Европы, когда вся южная первобытная Россия, оставленная своими князьями, была опустошена, выжжена дотла неукротимыми набегами монгольских хищников; когда, лишившись дома и кровли, стал здесь отважен человек; когда на пожарищах, в виду грозных соседей и вечной опасности, селился он и привыкал глядеть им прямо в очи, разучившись знать, существует ли какая боязнь на свете; когда бранным пламенем объялся древле мирный славянский дух и завелось козачество — широкая, разгульная замашка русской природы, — и когда все поречья, перевозы, прибрежные пологие и удобные места усеялись козаками, которым и счету никто не ведал, и смелые товарищи их были вправе отвечать султану, пожелавшему знать о числе их: «
Кто их знает! у нас их раскидано по всему степу: что байрак, то козак» (что маленький пригорок, там уж и козак).
Неточные совпадения
«Так ты женат! не
знал я ране! // Давно ли?» — «Около двух лет». — // «На
ком?» — «На Лариной». — «Татьяне!» // «Ты ей знаком?» — «Я
им сосед». — // «О, так пойдем же». Князь подходит // К своей жене и ей подводит // Родню и друга своего. // Княгиня смотрит на
него… // И что ей душу ни смутило, // Как сильно ни была она // Удивлена, поражена, // Но ей ничто не изменило: // В ней сохранился тот же тон, // Был так же тих ее поклон.
Но чаще занимали страсти // Умы пустынников моих. // Ушед от
их мятежной власти, // Онегин говорил об
них // С невольным вздохом сожаленья; // Блажен,
кто ведал
их волненья // И наконец от
них отстал; // Блаженней тот,
кто их не
знал, //
Кто охлаждал любовь — разлукой, // Вражду — злословием; порой // Зевал с друзьями и с женой, // Ревнивой не тревожась мукой, // И дедов верный капитал // Коварной двойке не вверял.
Как
он, она была одета // Всегда по моде и к лицу; // Но, не спросясь ее совета, // Девицу повезли к венцу. // И, чтоб ее рассеять горе, // Разумный муж уехал вскоре // В свою деревню, где она, // Бог
знает кем окружена, // Рвалась и плакала сначала, // С супругом чуть не развелась; // Потом хозяйством занялась, // Привыкла и довольна стала. // Привычка свыше нам дана: // Замена счастию она.
О,
кто б немых ее страданий // В сей быстрый миг не прочитал! //
Кто прежней Тани, бедной Тани // Теперь в княгине б не
узнал! // В тоске безумных сожалений // К ее ногам упал Евгений; // Она вздрогнула и молчит // И на Онегина глядит // Без удивления, без гнева… //
Его больной, угасший взор, // Молящий вид, немой укор, // Ей внятно всё. Простая дева, // С мечтами, сердцем прежних дней, // Теперь опять воскресла в ней.
«Ужели, — думает Евгений, — // Ужель она? Но точно… Нет… // Как! из глуши степных селений…» // И неотвязчивый лорнет //
Он обращает поминутно // На ту, чей вид напомнил смутно //
Ему забытые черты. // «Скажи мне, князь, не
знаешь ты, //
Кто там в малиновом берете // С послом испанским говорит?» // Князь на Онегина глядит. // «Ага! давно ж ты не был в свете. // Постой, тебя представлю я». — // «Да
кто ж она?» — «Жена моя».