Неточные совпадения
— Мне жаль вас, — сказала Верочка: — я вижу искренность вашей любви (Верочка, это еще вовсе не любовь, это смесь разной гадости с разной дрянью, — любовь не то; не
всякий тот любит женщину,
кому неприятно получить от нее отказ, — любовь вовсе не то, — но Верочка еще не знает этого, и растрогана), — вы
хотите, чтобы я не давала вам ответа — извольте. Но предупреждаю вас, что отсрочка ни к чему не поведет: я никогда не дам вам другого ответа, кроме того, какой дала нынче.
— Так, так, Верочка.
Всякий пусть охраняет свою независимость всеми силами, от
всякого, как бы ни любил его, как бы ни верил ему. Удастся тебе то, что ты говоришь, или нет, не знаю, но это почти все равно:
кто решился на это, тот уже почти оградил себя: он уже чувствует, что может обойтись сам собою, отказаться от чужой опоры, если нужно, и этого чувства уже почти довольно. А ведь какие мы смешные люди, Верочка! ты говоришь: «не
хочу жить на твой счет», а я тебя хвалю за это.
Кто же так говорит, Верочка?
Дело решено,
кем? вами и ею; решено без
всякой справки, согласны ли те пятьдесят человек на такую перемену, не
хотят ли они чего-нибудь другого, не находят ли они чего-нибудь лучшего.
Неточные совпадения
— А вы, хлопцы! — продолжал он, оборотившись к своим, —
кто из вас
хочет умирать своею смертью — не по запечьям и бабьим лежанкам, не пьяными под забором у шинка, подобно
всякой падали, а честной, козацкой смертью — всем на одной постеле, как жених с невестою? Или, может быть,
хотите воротиться домой, да оборотиться в недоверков, да возить на своих спинах польских ксендзов?
—
Кто же иные? Скажи, ядовитая змея, уязви, ужаль: я, что ли? Ошибаешься. А если
хочешь знать правду, так я и тебя научил любить его и чуть не довел до добра. Без меня ты бы прошла мимо его, не заметив. Я дал тебе понять, что в нем есть и ума не меньше других, только зарыт, задавлен он
всякою дрянью и заснул в праздности.
Хочешь, я скажу тебе, отчего он тебе дорог, за что ты еще любишь его?
Расставаться трудно
хотя на малое время с тем,
кто нам нужен стал на
всякую минуту бытия нашего.
— Не могу сему я верить, — сказал мне мой друг, — невозможно, чтобы там, где мыслить и верить дозволяется
всякому кто как
хочет, столь постыдное существовало обыкновение.
— Послушай, Лукерья, — начал я наконец. — Послушай, какое я тебе предложение сделаю.
Хочешь, я распоряжусь: тебя в больницу перевезут, в хорошую городскую больницу?
Кто знает, быть может, тебя еще вылечат? Во
всяком случае, ты одна не будешь…