Так бывало прежде с отличными девушками, так бывало прежде и с отличными юношами, которые все обращались в хороших людей, живущих на земле тоже только затем, чтобы коптить небо.
И она посмотрела на вошедшего учителя. Студент был уже не юноша, человек среднего роста или несколько повыше среднего, с темными каштановыми волосами, с правильными, даже красивыми чертами лица, с гордым и смелым видом — «не дурен и, должно быть, добр, только слишком серьезен».
Рахметов в 16 лет, когда приехал в Петербург, был с этой стороны обыкновенным юношею довольно высокого роста, довольно крепким, но далеко не замечательным по силе: из десяти встречных его сверстников, наверное, двое сладили бы с ним.
16 лет он приехал в Петербург обыкновенным, хорошим, кончившим курс гимназистом, обыкновенным добрым и честным юношею, и провел месяца три — четыре по — обыкновенному, как проводят начинающие студенты.
Каждый, если не сам испытал, то хоть начитался, какая разница для девушки или юноши между тем вечером, который просто вечер, и тем вечером, на котором с нею ее милый или с ним его милая, между оперою, которую слушаешь и только, и тою оперою, которую слушаешь, сидя рядом с тем или с тою, в кого влюблен.
И как прекрасен народ, толпящийся на площадях, на улицах: каждый из этих юношей, каждая из этих молодых женщин и девушек могли бы служить моделью для статуи.
— В Пассаж! — сказала дама в трауре, только теперь она была уже не в трауре: яркое розовое платье, розовая шляпа, белая мантилья, в руке букет. Ехала она не одна с Мосоловым; Мосолов с Никитиным сидели на передней лавочке коляски, на козлах торчал еще третий юноша; а рядом с дамою сидел мужчина лет тридцати. Сколько лет было даме? Неужели 25, как она говорила, а не 20? Но это дело ее совести, если прибавляет.
Глаз Чехова, мерцающий и зоркий, Глядит в восторге с высоты галерки На сцену, где Далматов и Бурлак-Андреев, Козельский, Писарев, и Глама, и Киреев, Где Южин, юноша тогда, с студенческой скамьи Уж крылья расправлял могучие свои, И помню я ее в тяжелые годины, Когда она была еще так молода, Но в волосах снежились горькие седины, Свидетели борьбы, и горя, и труда.
…В монастыре появилась новая клирошанка, — высокая, тонкая, как берёзка, она напоминала своим покорным взглядом Палагу, — глаза её однажды остановились на лице юноши и сразу поработили его. Рот её — маленький и яркий — тоже напоминал Палагу, а когда она высоким светлым голосом пела: «Господи помилуй…» — Матвею казалось, что это она для него просит милости, он вспоминал мать свою, которая, жалеючи всех людей, ушла в глухие леса молиться за них и, может быть, умерла уже, истощённая молитвой.
Меня всегда терзает зависть, когда я вижу людей, занятых чем-нибудь, имеющих дело, которое их поглощает… а потому я уже был совершенно не в духе, когда появился на дороге новый товарищ, стройный юноша, в толстой блузе, в серой шляпе с огромными полями, с котомкой за плечами и с трубкой в зубах; он сел под тень того же дерева; садясь, он дотронулся до края шляпы; когда я ему откланялся, он снял свою шляпу совсем и стал обтирать пот с лица и с прекрасных каштановых волос.
Утром воины беспрекословно исполнили приказание вождя. И когда они, несмотря на адский ружейный огонь, подплыли почти к самому острову, то из воды послышался страшный треск, весь остров покосился набок и стал тонуть. Напрасно европейцы молили о пощаде. Все они погибли под ударами томагавков или нашли смерть в озере. К вечеру же вода выбросила труп Черной Пантеры. У него под водою не хватило дыхания, и он, перепилив корень, утонул. И с тех пор старые жрецы поют в назидание юношам, и так далее и так далее.
Ульрих Райнер приехал в Россию статным, прекрасным юношею. Он был похож на своего могучего отца, но выражение его лица смягчилось некоторыми тонкими чертами матери. С этого лица постоянно не сходило серьезное выражение Губерта Райнера, но на нем не было Губертовой холодности и спокойной флегмы: вместо них лицо это дышало французскою живостью характера. Оно было вместе и серьезно и живо.
Но он не смел показаться ей, потому что у красивого лицом юноши было тело птицы, большой неуклюжей птицы, не умеющей летать, с короткими крыльями и когтистыми лапами.
Едва уловимое движение – и два воина рухнули на палубу с торчащими из груди рукоятями ножей, а руки юноши выхватили ещё два клинка из чехлов на голенях ног.
Ю́НОША, -и, род. мн. -ей, м. Лицо мужского пола в возрасте, переходном от отрочества к возмужанию; молодой человек. Юноша не мальчишка и школьничать по-мальчишески ему не к лицу ---: он уже взрослый человек, а не ребенок. Чернышевский, Письмо А. Н. и М. Н. Чернышевским, [10 марта 1883]. (Малый академический словарь, МАС)
Книга — это духовное завещание одного поколения другому, совет умирающего старца юноше, начинающему жить, приказ, передаваемый часовым, отправляющимся на отдых, часовому, заступающему его место.
Ю́НОША, -и, род. мн. -ей, м. Лицо мужского пола в возрасте, переходном от отрочества к возмужанию; молодой человек. Юноша не мальчишка и школьничать по-мальчишески ему не к лицу ---: он уже взрослый человек, а не ребенок. Чернышевский, Письмо А. Н. и М. Н. Чернышевским, [10 марта 1883].
– Может быть, ты прав, – тихо ответил юноша после краткого молчания.
Но он не смел показаться ей, потому что у красивого лицом юноши было тело птицы, большой неуклюжей птицы, не умеющей летать, с короткими крыльями и когтистыми лапами.
Едва уловимое движение – и два воина рухнули на палубу с торчащими из груди рукоятями ножей, а руки юноши выхватили ещё два клинка из чехлов на голенях ног.