Неточные совпадения
В день отъезда — чудный, ясный августовский день — вся хуторская
семья с Дмитрием Ивановичем и Маей, пришедшими проводить Волгиных, и князем Виталием, их попутчиком до губернского города (князь в этот день
уезжал за границу), сидели в последний раз за завтраком на террасе.
Эта
семья обогатилась теперь еще одним новым членом: Фридрих Адольфович Гросс
уезжает вместе со своими воспитанниками в далекую столицу, чтобы уже никогда не разлучаться
с горячо привязавшейся к нему
семьей Волгиных.
Неточные совпадения
«…Коко женился наконец на своей Eudoxie, за которой чуть не
семь лет, как за Рахилью, ухаживал! — и
уехал в свою тьмутараканскую деревню. Горбуна сбыли за границу вместе
с его ведьмой, и теперь в доме стало поживее. Стали отворять окна и впускать свежий воздух и людей, — только кормят все еще скверно…»
И он простился
с семьей и
уехал.
Не вынес больше отец,
с него было довольно, он умер. Остались дети одни
с матерью, кой-как перебиваясь
с дня на день. Чем больше было нужд, тем больше работали сыновья; трое блестящим образом окончили курс в университете и вышли кандидатами. Старшие
уехали в Петербург, оба отличные математики, они, сверх службы (один во флоте, другой в инженерах), давали уроки и, отказывая себе во всем, посылали в
семью вырученные деньги.
Года полтора от свах отбоя не было, до тех самых пор, как Зиновий Алексеич со всей
семьей на целую зиму в Москву
уехал. Выгодное дельце у него подошло, но, чтобы хорошенько его обладить, надо было месяцев пять в Москве безвыездно прожить. И задумал Доронин всей
семьей катить в Белокаменную, кстати ж, ни Татьяна Андревна, ни Лиза
с Наташей никогда Москвы не видали и на Рогожском кладбище сроду не маливались.
Наконец, этим летом, когда
семья нотариуса
уехала за границу, она решилась посетить его квартиру и тут в первый раз отдалась ему со слезами,
с угрызениями совести и в то же время
с такой пылкостью и нежностью, что бедный нотариус совершенно потерял голову: он весь погрузился в ту старческую любовь, которая уже не знает ни разума, ни оглядки, которая заставляет человека терять последнее — боязнь казаться смешным.