И еще в этом псалме: «…падут подле тебя тысячи, и десять тысяч одесную тебя; Но к тебе не приблизится. На аспида и василиска наступишь, попирать будешь льва и дракона…» И ведь правда, если вдумаешься; без воли господней ни один волос не спадет с головы человека! Вот мы едем, боимся,
вглядываемся в темноту, а господь уж заранее определил: если суждено им, чтоб нас растерзал тигр, не помогут никакие ружья; а не суждено, — пусть тигр расхаживает кругом, — мы проедем мимо него, и он нас не тронет.
Я прижалась под навес громадного утеса и с ужасом
вглядывалась в темноту ночи… Где-то дико ревели потоки, и горы стонали продолжительным, раскатистым стоном.
— Ну, думаю, конец! Вдруг он говорит: «Дядя, не бойтесь ничего, это я».
Вглядываюсь в темноте: «Леонид! Ты?» — «Тише! Идите скорей!». Спустились под откос, он развязал мне руки. Наверху зашумел приближающийся автомобиль, загудел призывной гудок. — «Не пугайтесь, — говорит, — я сейчас выстрелю. С час посидите тут, а потом идите к себе, в Арматлук. В город не показывайтесь, пока мы еще здесь». Выстрелил из револьвера в кусты и пошел наверх.
Я замялся и не ответил на ее вопрос. В последнее время я совсем не видал Соколовых и не знал, что делается в кружке. Девушка вдруг перестала закидывать меня торопливыми вопросами и как будто
вглядывалась в темноте. Я поднял ее чемодан, и мы пошли по дорожке.
Неточные совпадения
«Она, может быть, у него за ширмами, может быть уже спит», — кольнуло его
в сердце. Федор Павлович от окна отошел. «Это он
в окошко ее высматривал, стало быть, ее нет: чего ему
в темноту смотреть?.. нетерпение значит пожирает…» Митя тотчас подскочил и опять стал глядеть
в окно. Старик уже сидел пред столиком, видимо пригорюнившись. Наконец облокотился и приложил правую ладонь к щеке. Митя жадно
вглядывался.
Мама держала вожжи, я сидел на коленях среди телеги
в холодной траве, держал палец на курке двустволки,
вглядывался а
темноту и спрашивал себя: как это мог бы тигр ухитриться прыгнуть на нас так, чтоб я успел
в него выстрелить? И казалось: подозрительно колеблются верхушки кустов тальника около белого камня на меже.
Вывели стенку под самый свод. Завалили ее старыми ящиками, пустыми бочками. Затрусили пол сором. Выходили из подвала поодиночке, зорко
вглядываясь в глухую
темноту ночи.
Они остановились. Мариорица схватила его руку, жала ее
в своих руках, у своего сердца, силилась пламенными взорами прорезать
темноту, чтобы
вглядеться в Артемия Петровича и удержать милые ей черты.
«Вечная память, вечная память». «Ничто, мой Друг, не вечно под луною!»—с веселым хохотом прокричала бешено пронесшаяся мимо него на своем скакуне Вера Сергеевна. «Ничто, мой Друг, не вечно под луною», — внушительно рассказывает Долинскому долговязый шейх, раскачиваясь на высоком седле. Долинский только хотел
вглядеться в этого шейха, но того уже не было, и его белый бурнус развевается
в темноте возле стройной фигуры Веры Сергеевны.