Неточные совпадения
Елочка у меня самая скромненькая, и украсила я ее совсем маленькими дешевыми безделушками. Но маленькому принцу, которому десять дней тому назад стукнул год, она, разумеется, должна казаться роскошной. От рыцаря Трумвиля под елкой лежит письмо и подарок — белая, как снег, сибирская доха для принца и теплый беличий голубовато-серый меховой жакет для меня. Тут же беленькая, как пух, детская папаха и мое
подношение сынишке: заводной зайчик на колесах, барабан, волчок. Саше и Анюте по свертку шерстяной материи…
— И не воображайте, — хмурится Громов. — Работать надо, а не важничать прежде всего. И если есть овации и
подношения, так это потому только, что вы — бенефициантка. И дачная публика всегда снисходительна. Поняли?
Неточные совпадения
В тотемах, гербах и священных образах символически выражается эта идеальная реальность рода: есть волк не только как совокупность волков, но и как волчиность, и лев как львиность, и агнец как агнчество; есть роза, цветущая в Софии, и лилия Благовещения; есть злато, ладан и смирна, приличествующие для
подношения Вифлеемскому Младенцу отнюдь не по произвольному избранию, но по внутренней природе своей.
Появление его в роли Подхалюзина — это и был"гвоздь"и для тогдашних любителей театра. Ему сделали прием с
подношением венка, но в городе это прошло почти что не замеченным большой публикой.
Впервые испытал я приятное щекотанье авторского"я", когда меня стали вызывать. Тогда авторы показывались из директорской ложи. Мне был поднесен даже лавровый венок, что сконфузило меня самого. Такое
подношение явилось чересчур поспешным и отзывалось слишком дешевыми лаврами. Поусердствовала, кажется, одна моя тетушка и была виновницей карикатуры в"Искре", где прошлись насчет моих ранних трофеев.
После первого акта начались бесчисленные цветочные
подношения, но при поднятии занавеса во втором акте, присутствовавшая в театре публика была поражена тем, что первый ряд кресел, занятый известными московскими богачами, виверами, вдруг опустел, и в нем, на своем кресле «владельца театра», одиноко восседал Моисей Соломонович Шмуль. Лицо его было красно и носило следы пережитого волнения. Вскоре публике стали известны причины подобного экстраординарного явления.
Несмотря, впрочем, на глупую историю, отчасти омрачившую дебют, спектакль прошел с помпою.
Подношения, заранее переданные в оркестр, продолжались, хотя подносители и исчезли из театра.