Неточные совпадения
Со дня
своего отъезда из Белграда, Милице ни разу еще
не приходилось съездить хотя бы на
самое короткое время домой. Все эти шесть лет проводила она каникулы y тети Родайки Петрович, снимавшей на летнее время крошечную избушку-дачу в одной из пригородных деревень. Теперь Иоле уже, конечно,
не тот, каким она его помнит, важно выступающим по тенистым аллеям Калемегдана, в его живописном праздничном наряде.
И вот, заглушая неожиданно сразу все эти всхлипывания, весь этот плач, низким грудным голосом заговорила девушка с синими глазами и смуглым, нерусским южным лицом. Когда поднялась со
своей постели Милица Петрович; как успела она незаметно приблизиться к
самой большой группе воспитанниц, собравшихся y кровати Нали Стремляновой, решительно никто
не успел заметить.
— Как она будет гордиться мной, если мне удастся… — говорит он
сам себе и,
не доканчивает
своей мысли.
Милица медлила, оставаясь в толпе. Ей как-то
не хотелось уходить отсюда, где все еще переживалась недавняя картина общения Царя с его народом. Это общение глубоко потрясло девушку. Она
сама не заметила, как непроизвольные тихие слезы катились y неё из глаз и, надрывая
свой нежный девичий голос, она кричала вместе с толпой «ура», вся захваченная небывалым энтузиазмом.
Сама того
не сознавая, она говорит это вслух дрожащим, срывающимся голосом. И слезы, одна за другой, капают y неё из глаз, катятся по щекам и смачивают прижатые к лицу пальцы. Юноша-знаменосец передает
свое знамя одному из
своих спутников и, подойдя к девушке, спрашивает теплым, полным участия голосом...
— Боже мой!
Не только волосы,
самую голову
свою охотно дам я отрезать, если бы это принесло пользу моим обеим родинам, — прошептала так тихо Милица, что собеседник её едва смог расслышат последние слова.
Начальнику отряда, высланного вперед командиром корпуса, приказано было занять эту деревушку.
Не было ни малейшего сомнения в том, что австрийцы находились в селении, но в какую силу можно было насчитывать засевшего там неприятеля, этого
не знал ни
сам капитан Любавин, приблизившийся под прикрытием леса первым со
своей ротой к передовым позициям врага, и никто из его команды.
Пехотный полк, где служил Павел Павлович Любавин, совершал
свои операции в Галиции, где, преследуя разбитые корпуса австрийцев, бегущие в беспорядке вглубь страны, шел чуть ли
не в
самой главе русской галицийской армии. Впереди его полка, то и дело уклоняясь на много верст вправо и влево, ехали разве одни только казачьи разъезды, всюду нащупывающие врага.
— Лихо. A ведь
сам он дите наше ладил прикончить… Ишь ты… честь честью,
не поручил солдатам
своим. Ишь живодер… Право, живодер…
Не гляди, что молод… Вот и получил
свое, по делам и заслуга.
Новый треск винтовок со стороны реки покрыл речь девушки. Теперь над
самым ухом Игоря прожужжало несколько пуль. Снова вспыхнули огоньки по ту сторону поля, недалеко от реки и снова затрещали выстрелы, зажужжали пули. Уже
не было никакого сомнения в том, что свет фонаря-прожектора привлек внимание ближайшего, находившегося в этой местности, неприятельского отряда. Австрийцы начали наугад пальбу из
своих винтовок, и Милица оказалась раненой именно такой шальной пулей, посланной впотьмах наудачу в темноту.
И, сбив очень ловко концом
своей сабли горлышко бутылки, он первый приложился к ней и стал тянуть из нее жадно,
не отрывая губ. Выпив большую часть содержимого, он передал полуопорожненную бутылку ближайшему соседу. Тот тоже отпил немалую толику и сунул бутылку дальше соседу. Пятый солдат, которому осталось вина только на донышке, сердито брякнул пустой бутылкой об пол, предварительно поднеся ее к
самому фонарю.
— Никак помер? — испуганно прошептал Онуфриев, и вдруг
сам зашатался. Алой струей брызнула кровь из раны в боку и,
не поддержи его вовремя под руку Милица, герой-солдат упал бы вместе со
своей ношей на землю.
Сегодня она чувствует
сама начало
своего выздоровления… Ей лучше, заметно лучше, так пусть же ей дадут говорить… О, как она несчастна! Она слабенькая, ничтожная, хрупкая девочка и больше ничего. A между тем, y нее были такие смелые замыслы, такие идеи! И вот, какая-то ничтожная рана, рана навылет шальной пулей и она уже больна, уже расклеилась по всем швам, и должна лежать недели, когда другие проливают
свою кровь за честь родины. Разве
не горько это, разве
не тяжело?
Буянов, братец мой задорный, // К герою нашему подвел // Татьяну с Ольгою; проворно // Онегин с Ольгою пошел; // Ведет ее, скользя небрежно, // И, наклонясь, ей шепчет нежно // Какой-то пошлый мадригал // И руку жмет — и запылал // В ее лице самолюбивом // Румянец ярче. Ленский мой // Всё видел: вспыхнул,
сам не свой; // В негодовании ревнивом // Поэт конца мазурки ждет // И в котильон ее зовет.
Неточные совпадения
То был приятный, благородный, // Короткий вызов, иль картель: // Учтиво, с ясностью холодной // Звал друга Ленский на дуэль. // Онегин с первого движенья, // К послу такого порученья // Оборотясь, без лишних слов // Сказал, что он всегда готов. // Зарецкий встал без объяснений; // Остаться доле
не хотел, // Имея дома много дел, // И тотчас вышел; но Евгений // Наедине с
своей душой // Был недоволен
сам собой.
Задумчивость, ее подруга // От
самых колыбельных дней, // Теченье сельского досуга // Мечтами украшала ей. // Ее изнеженные пальцы //
Не знали игл; склонясь на пяльцы, // Узором шелковым она //
Не оживляла полотна. // Охоты властвовать примета, // С послушной куклою дитя // Приготовляется шутя // К приличию, закону света, // И важно повторяет ей // Уроки маменьки
своей.
Татьяна (русская душою, //
Сама не зная почему) // С ее холодною красою // Любила русскую зиму, // На солнце иней в день морозный, // И сани, и зарею поздной // Сиянье розовых снегов, // И мглу крещенских вечеров. // По старине торжествовали // В их доме эти вечера: // Служанки со всего двора // Про барышень
своих гадали // И им сулили каждый год // Мужьев военных и поход.
Что ж? Тайну прелесть находила // И в
самом ужасе она: // Так нас природа сотворила, // К противуречию склонна. // Настали святки. То-то радость! // Гадает ветреная младость, // Которой ничего
не жаль, // Перед которой жизни даль // Лежит светла, необозрима; // Гадает старость сквозь очки // У гробовой
своей доски, // Всё потеряв невозвратимо; // И всё равно: надежда им // Лжет детским лепетом
своим.
Итак, она звалась Татьяной. // Ни красотой сестры
своей, // Ни свежестью ее румяной //
Не привлекла б она очей. // Дика, печальна, молчалива, // Как лань лесная, боязлива, // Она в семье
своей родной // Казалась девочкой чужой. // Она ласкаться
не умела // К отцу, ни к матери
своей; // Дитя
сама, в толпе детей // Играть и прыгать
не хотела // И часто целый день одна // Сидела молча у окна.