Неточные совпадения
Капитан Петрович при слабом отблеске костра успел разглядеть горящие глаза Иоле, его воодушевленное
лицо и молящую улыбку. Неизъяснимое чувство любви, жалости и сознания своего братского долга захватили этого пожилого офицера. Он понял, чего хотел Иоле, этот молодой орленок, горячий, смелый и отважный, достойный сын своего отца. Он понял, что
юноша трепетал при одной мысли о возможности подобраться к неприятельскому судну и в отчаянном бою заставить замолчать австрийские пушки.
Юноша не доканчивает. С тихим стоном Милица закрывает
лицо руками.
Сама того не сознавая, она говорит это вслух дрожащим, срывающимся голосом. И слезы, одна за другой, капают y неё из глаз, катятся по щекам и смачивают прижатые к
лицу пальцы. Юноша-знаменосец передает свое знамя одному из своих спутников и, подойдя к девушке, спрашивает теплым, полным участия голосом...
Милица смотрит на
юношу благодарными глазами. Его энергичное, открытое
лицо, умный, честный взгляд больших серых глаз и эта добродушная, детская улыбка — сразу располагают ее в пользу
юноши.
Сосредоточенное
лицо капитана прояснилось сразу; энергичные глаза его ласково блеснули
юноше.
Что-то было такое в его молящем голосе и взволнованном
лице, что капитан, немного подумав, уступил
юноше.
A прислонившись головой к его коленям, ровно и сонно дышал другой
юноша, с виду постарше, с низко нахлобученной на
лицо фуражкой.
Лишь только он успел договорить последнее слово, как все офицеры, сколько их было в избе, снова впились в
лицо Игоря жадными, любопытными глазами. Даже самый молодой из них, по всей вероятности, только что выпущенный в полк, безусый юноша-гусар, бросил писать бумагу и, покусывая карандаш, смотрел на Игоря горящим тем же любопытством взором.
С минуту Игорь молчал. Спокойно и невозмутимо было его бледное
лицо; смело смотрели в глаза врагу серые глаза отважного
юноши.
Милица невольно похолодела от этих криков. Неужели же они убьют ее, приведут в исполнение их страшную угрозу? Она дышала теперь тяжело и неровно; ей не хватало воздуху в груди. Страдальческими глазами обвела девушка мучителей и неожиданно остановилась взглядом на
лице молодого солдата-галичанина. Их глаза встретились и на минуту
юноша опустил свои. В следующий же миг он поднял их снова и заговорил, обращаясь к остальным...
— О, вы великодушны! Вы спасли мне жизнь, — перебила Милица
юношу, глядя признательными глазами ему в
лицо.
Как во сне пронеслось перед ним умное, энергичное
лицо встретившего его генерала, героя, отличившегося уже во многих боях, его добродушно-простая, ясная улыбка, которой он подарил
юношу, окинув взглядом вошедшего в избу Игоря.
Венгерец, разнесенный на части шальной шрапнелью, давно уже исчез с
лица земли. Пробираться же медленно ползком под этим свинцовым градом взяло бы немало времени. Теперь же каждая минута была дорога. A между тем раненая и беспомощная Милица могла уже давно умереть. — «Я виноват, я виноват. И буду виноват один в ее гибели. Потому что, сам толкнул ее, слабую девушку, на этот тяжелый боевой путь. И нет мне прощения», терзался ежеминутно бедный
юноша. Да и не одного Игоря тревожила участь его друга.
…В монастыре появилась новая клирошанка, — высокая, тонкая, как берёзка, она напоминала своим покорным взглядом Палагу, — глаза её однажды остановились на
лице юноши и сразу поработили его. Рот её — маленький и яркий — тоже напоминал Палагу, а когда она высоким светлым голосом пела: «Господи помилуй…» — Матвею казалось, что это она для него просит милости, он вспоминал мать свою, которая, жалеючи всех людей, ушла в глухие леса молиться за них и, может быть, умерла уже, истощённая молитвой.
Счастлива! При этом снова за последнее время почему-то вспомнилось ей
лицо юноши с устремленными на нее, полными восторженного обожания, прекрасными глазами. Этот юноша был армейский офицер Николай Петрович Лопухин, сын небогатого дворянина, товарищ ее детских игр, хотя он был моложе ее лет на пять.
Неточные совпадения
Жиды начали опять говорить между собою на своем непонятном языке. Тарас поглядывал на каждого из них. Что-то, казалось, сильно потрясло его: на грубом и равнодушном
лице его вспыхнуло какое-то сокрушительное пламя надежды — надежды той, которая посещает иногда человека в последнем градусе отчаяния; старое сердце его начало сильно биться, как будто у
юноши.
Ее воображению открыта теперь самая поэтическая сфера жизни: ей должны сниться
юноши с черными кудрями, стройные, высокие, с задумчивой, затаенной силой, с отвагой на
лице, с гордой улыбкой, с этой искрой в глазах, которая тонет и трепещет во взгляде и так легко добирается до сердца, с мягким и свежим голосом, который звучит как металлическая струна.
Потом уже начинались повторения: рождение детей, обряды, пиры, пока похороны не изменят декорации; но ненадолго: одни
лица уступают место другим, дети становятся
юношами и вместе с тем женихами, женятся, производят подобных себе — и так жизнь по этой программе тянется беспрерывной однообразною тканью, незаметно обрываясь у самой могилы.
Наконец, любят и не
юношей, не отвагу на
лице, не ловкость в мазурке, не скаканье на лошади…
Мой сосед взял с собою десятского Архипа, толстого и приземистого мужика с четвероугольным
лицом и допотопно развитыми скулами, да недавно нанятого управителя из остзейских губерний,
юношу лет девятнадцати, худого, белокурого, подслеповатого, со свислыми плечами и длинной шеей, г. Готлиба фон-дер-Кока.