Я бы наговорила ему кучу дерзостей, я бы закричала на него в голос со свойственной мне дикой невоздержанностью, если бы коляска в это время не завернула за высокий утес, и, к моему изумлению, перед глазами не выросли, как из-под земли, каменные строения старинной грузинской усадьбы. За каменным же — в рост человеческий — забором было темно и тихо, как в могиле.
То, что я увидела там, потрясло меня сильнее всех призраков на свете! По узкой дороге, между рядами утесов, по берегу кипящего пеной и жемчужными брызгами Терека, приближались коляска и арба, до верху нагруженная вещами, моими вещами из Гори — сундуками, баулами и чемоданами. В коляске сидела дама в трауре, со спущенной на лицо вуалью.
По-видимому, навстречу нам, скрытая соседними утесами, направляется другая коляска. Я хочу прислушаться, хочу дождаться, но мой спутник, схватив меня под руку, тащит за собой к экипажу.
Увы! Одинокая пассажирка не оборачивалась. Взгляд на дорогу из башни, сверху, создавал обманчивое впечатление, будто коляска совсем близко, а на самом деле, Люда уже не могла услышать моего крика. Я закричала еще громче, еще отчаяннее. Но и это оказалось лишь тщетным, бесполезным усилием. Коляска миновала поворот и скрылась за темным утесом-великаном.
Грохочущие волны разбивались далеко внизу о подножие каменного утёса, брызги в сильный шторм долетали до самого верха, но, спустившись по канату на террасу озера, можно было купаться в чистой и спокойной воде.
Они уже достигли края утёса, и по их движениям было ясно, что они договариваются об условиях этого неслыханного пари.
По мере своего приближения они заметили сперва зубчатые вершины утёсов, а затем и весь остров.
Грохочущие волны разбивались далеко внизу о подножие каменного утёса, брызги в сильный шторм долетали до самого верха, но, спустившись по канату на террасу озера, можно было купаться в чистой и спокойной воде.