Гроза надвигалась. Причудливо разорванные черные тучи, пугливо толпясь и сдвигаясь, как бы прижимались друг к другу — в страхе перед тем надвигающимся таинством, роковым и могучим, что должно было произойти в природе. Предгрозовой бурный и дикий вихрь кружил в ущельях и терзал верхушки каштанов и чинар внизу, в котловинах, предвещая нечто жуткое, страшное и грозное. Казалось, не ветер свистел в ущельях, а черные джины гор и пропастей распевали свои погребальные песни…
Некоторые мужики сняли шапки, некоторые, не снимая шапок, смотрели на подъехавших. Два старые, длинные мужика, с сморщенными лицами и редкими бородами, вышли из кабака и с улыбками, качаясь и распевая какую-то нескладную песню, подошли к офицерам.
Руки у неё почернели и потрескались, ноги были покрыты кровоточащими ссадинами и мозолями от грубых деревянных башмаков, но она не унывала, работа спорилась у неё в руках, и она весело распевала песенки.
Команда умоляла капитана одуматься, но он велел поставить все паруса и, громко распевая богохульные песни, держал курс в самый центр страшного тайфуна.
Счастье никого не поджидает. Оно бродит по стране в длинных белых одеждах, распевая детскую песенку… Но эту наивную детку надо ловить, ей нужно понравиться, за ней нужно ухаживать.
За ними, громко распевая песни, шатаясь из стороны в сторону, шли в обнимку двое.
Руки у неё почернели и потрескались, ноги были покрыты кровоточащими ссадинами и мозолями от грубых деревянных башмаков, но она не унывала, работа спорилась у неё в руках, и она весело распевала песенки.
Команда умоляла капитана одуматься, но он велел поставить все паруса и, громко распевая богохульные песни, держал курс в самый центр страшного тайфуна.