Зато другие страшные стихи, «Вурдалак», были совсем не страшные, хотя бы потому, что Ваня сразу оказывается трусоват и с первой строки — своим потом и от страху бледностью — возбуждает презрение, которое, как известно, лечит от всех страстей, вплоть до сильнейшей из них (во мне) — страсти страха.
Страшилище-вурдалак сразу оказывается той собакой, которой у Пушкина оказывается только в последней строке, то есть ни секунды не пребывает вурдалаком.
Конечно, слово вурдалак — неприятное (немножко лакающее), и та самая собака — не совсем собачья, иначе бы не называлась вурдалак, и красные губы ее, видные даже ночью, сомнительны, и занятие ее — приносить свою кость именно на могилу — несколько гадостное, но все это отнюдь не оправдывало в моих глазах Ваниного страха.
ВУРДАЛА́К, -а, м. В поверьях некоторых славянских народов — оборотень, мертвец, выходящий ночью из могилы, чтобы сосать кровь спящих людей; вампир, упырь. (Малый академический словарь, МАС)
ВУРДАЛА́К, -а, м. В поверьях некоторых славянских народов — оборотень, мертвец, выходящий ночью из могилы, чтобы сосать кровь спящих людей; вампир, упырь.