Неточные совпадения
Сестренку свою я любил
с какою-то необузданностью, и когда набрасывался
целовать ее пухленькие ручки и ножки,
как бы перевязанные шелковинками, кончалось тем, что жестоко кусал девочку, и та поднимала раздирающий вопль.
Чем от нежной кусающей яблоко девушки дышит,
Чем ветерок, набежав на Корицийский шафран,
Чем зацветает впервой лоза, заболевшая гроздом,
Чем трава отдает, срезана зубом овцы,
Чем и мирт, или жнец араб и янтарь после тренья,
Чем благовонен огонь, ладан эосский куря,
Чем земля,
как ее окропить летним дождиком малость,
Чем венок, что
с волос, нардом упитанных снят,
Этим дышат твои, Диадумен,
поцелуи.
Что же, если бы ты все их давал не скупясь?
Весною, помню, я ловил чижей,
целым стадом садившихся на упомянутую липку. А так
как рамы у нас были подъемные, то, повесив за окном клетку
с чижом, я приподымал окно настолько, чтобы можно было просунуть тонкий прут
с волосяною петлей на конце. Замечательно, что когда из трех чижей, усевшихся на клетку, один вслед за накинутою на шею петлею, трепеща, исчезал в отверстие окна, два других продолжали сидеть на клетке.
«Сидел я у крыльца на лавочке, когда Петр Яковлевич
с трубкою в руках прошли мимо меня после утреннего чаю; но миновав дом по садовой дорожке, вернулись назад и, подавая мне докуренную трубку, сказали: «Отнеси в дом», а сами вслед затем пошли в сад. Я уже успел сварить
целый таз вишен и накрыл варенье ситом от мух,
как идет буфетчик Иван Палочкин и говорит...
Через четверть часа Тимофей повел лошадей на конный двор, а я отправился в дом, у крыльца которого не без душевного трепета заметил зыбинскую коляску. Не успел я
поцеловать ручки дам,
как Зыбина воскликнула, обращаясь к матери: «
Какой он у вас молодец! Мы полюбовались,
как он во весь дух несется
с ярмарки».
Однажды, когда, играя
с дядею у него на Ядрине на биллиарде, я проболтался, что, раздобывшись небольшим количеством пороху, я из разысканного в гардеробном чулане пистолета пробовал стрелять воробьев, дядя приказал принести маленькое двуствольное ружье и подарил мне его, к величайшему моему восторгу; но так
как ружье было кремневое, то я помню,
как несколько дней спустя, я
целый вечер до совершенной темноты стрелял на реке в нырка, который при первом щелканьи замка был уже под водою, тщетно осыпаемый запоздалою дробью.
Затем, ссылаясь на приближающуюся весеннюю оттепель, отец, заказав почтовых лошадей, дал
поцеловать мне свою руку, и я, мечтавший о свободе и самобытности, сразу почувствовал себя среди иноплеменных людей в зависимости,
с которой прежняя домашняя не могла быть поставлена ни в
какое сравнение.
«О, земля моя родимая,
Край отчизны, снова вижу вас!..
Уж три года протекли
с тех пор,
Как расстался я
с отечеством.
И те три года за
целый век
Показались мне, несчастному».
Он старался дать ход моим стихотворениям и
с этою
целью,
как соиздатель «Москвитянина», рекомендовал Погодину написанный мною ряд стихотворений под названием: «Снега».
— ‹…› Вы встретили моего слугу, — сказала, подавая мне руку, Елизавета Федоровна. — Так
как я завтра рано утром уезжаю, то он отпросился кое-что купить в городе. Здесь поблизости в монастыре чудотворная икона Божьей Матери. Так
как на своих стоверстная дорога представляет
целое двухсуточное путешествие, то я пригласила
с собой добрую Марью Ивановну.
Итак, я начал рассматривать лицо слепого; но что прикажете прочитать на лице, у которого нет глаз? Долго я глядел на него с невольным сожалением, как вдруг едва приметная улыбка пробежала по тонким губам его, и, не знаю отчего, она произвела на меня самое неприятное впечатление. В голове моей родилось подозрение, что этот слепой не так слеп, как оно кажется; напрасно я старался уверить себя, что бельмы подделать невозможно, да и
с какой целью? Но что делать? я часто склонен к предубеждениям…
Неточные совпадения
Им овладело беспокойство, // Охота к перемене мест // (Весьма мучительное свойство, // Немногих добровольный крест). // Оставил он свое селенье, // Лесов и нив уединенье, // Где окровавленная тень // Ему являлась каждый день, // И начал странствия без
цели, // Доступный чувству одному; // И путешествия ему, //
Как всё на свете, надоели; // Он возвратился и попал, //
Как Чацкий,
с корабля на бал.
И долго, будто сквозь тумана, // Она глядела им вослед… // И вот одна, одна Татьяна! // Увы! подруга стольких лет, // Ее голубка молодая, // Ее наперсница родная, // Судьбою вдаль занесена, //
С ней навсегда разлучена. //
Как тень она без
цели бродит, // То смотрит в опустелый сад… // Нигде, ни в чем ей нет отрад, // И облегченья не находит // Она подавленным слезам, // И сердце рвется пополам.
Но уж темнеет вечер синий, // Пора нам в оперу скорей: // Там упоительный Россини, // Европы баловень — Орфей. // Не внемля критике суровой, // Он вечно тот же, вечно новый, // Он звуки льет — они кипят, // Они текут, они горят, //
Как поцелуи молодые, // Все в неге, в пламени любви, //
Как зашипевшего аи // Струя и брызги золотые… // Но, господа, позволено ль //
С вином равнять do-re-mi-sol?
И снова, преданный безделью, // Томясь душевной пустотой, // Уселся он —
с похвальной
целью // Себе присвоить ум чужой; // Отрядом книг уставил полку, // Читал, читал, а всё без толку: // Там скука, там обман иль бред; // В том совести, в том смысла нет; // На всех различные вериги; // И устарела старина, // И старым бредит новизна. //
Как женщин, он оставил книги, // И полку,
с пыльной их семьей, // Задернул траурной тафтой.
— Слышишь, Фетинья! — сказала хозяйка, обратясь к женщине, выходившей на крыльцо со свечою, которая успела уже притащить перину и, взбивши ее
с обоих боков руками, напустила
целый потоп перьев по всей комнате. — Ты возьми ихний-то кафтан вместе
с исподним и прежде просуши их перед огнем,
как делывали покойнику барину, а после перетри и выколоти хорошенько.