Неточные совпадения
«Все
мое детство, — начал он, — и первую молодость до пятнадцатилетнего возраста я провел в деревне, в имении
моей матушки, богатой помещицы…й губернии.
В другой раз вздумалось гостившему у
моей матушки заезжему сановнику подтрунить над Мартыном Петровичем. Тот опять заговорил о вшеде Харлусе, который выехал в Россию…
— Добрый конек у вас, — заговорил он своим шепелявым голосом, помогая мне взобраться на седло, — вот бы мне такую лошадку! Да где! Счастье
мое не такое. Хоть бы вы
матушку вашу попросили… напомнили.
Он едва разумел грамоте и очень был глуп, но втайне надеялся попасть к
моей матушке в управляющие, ибо чувствовал себя «исполнителем».
— То рота, отец
мой, а то девушка благородная, жена, — заметила
матушка с неудовольствием.
Мартын Петрович, видимо, истощил весь запас своего красноречия. Притом мне всегда казалось, что он как будто не совсем благоволил к жениху, приисканному
моей матушкой; быть может, он ожидал более выгодной партии для своей Евлампиюшки.
— Ну полно же, полно, отец
мой, — перебила его
матушка, — а то и впрямь вороной жеребенок появится.
Важность акта, к которому намеревался приступить Харлов, торжественность, с которой он пригласил нас, подействовали на
мою матушку.
— И потому, — продолжал Мартын Петрович, внезапно возвысив голос, — не желая, чтобы та самая смерть меня врасплох застала, положил я в уме своем… — Мартын Петрович повторил слово в слово фразу, которую он два дня тому назад произнес у
матушки. — В силу сего
моего решения, — закричал он еще громче, — сей акт (он ударил рукою по лежавшим на столе бумагам) составлен мною, и предержащие власти в свидетели приглашены, и в чем состоит оная
моя воля, о том следуют пункты. Поцарствовал, будет с меня!
Матушка продолжала быть не в духе; мне не стоило большого труда догадаться, что поздний
мой приход был тут ни при чем.
— Змей подколодный, — начал он, с горестной старательностью выговаривая каждую букву каждого слога, — жалом своим меня уязвил и все
мои надежды в жизни — в прах обратил! И рассказал бы я вам, Дмитрий Семенович, все его ехидные поступки, но
матушку вашу боюсь прогневить! («Млады вы еще суть», — мелькнуло у меня в голове выражение Прокофия.) Уж и так…
Вернувшись домой, я, разумеется,
матушке ни единым словом не намекнул на то, что видел, но, встретившись с Сувениром, я — черт знает почему — рассказал ему все. Этот противный человек до того обрадовался
моему рассказу, так визгливо хохотал и даже прыгал, что я чуть не побил его.
В дверях гостиной, лицом ко мне, стояла как вкопанная
моя матушка; за ней виднелось несколько испуганных женских лиц; дворецкий, два лакея, казачок с раскрытыми от изумления ртами — тискались у двери в переднюю; а посреди столовой, покрытое грязью, растрепанное, растерзанное, мокрое — мокрое до того, что пар поднимался кругом и вода струйками бежала по полу, стояло на коленях, грузно колыхаясь и как бы замирая, то самое чудовище, которое в
моих глазах промчалось через двор!
— Ляг, усни, — настойчиво повторила
матушка. — А потом мы тебя чаем напо́им — ну, и потолкуем с тобою. Не унывай, приятель старинный! Если тебя из твоего дома выгнали, в
моем доме ты всегда найдешь себе приют… Я ведь не забыла, что ты мне жизнь спас.
Это воззвание тронуло
мою матушку почти до слез.
Мне жутко становилось. Я начинал замечать, что Харлов, который в течение разговора с
моей матушкой постепенно стихал и даже под конец, по-видимому, помирился с своей участью, снова стал раздражаться: он задышал скорее, под ушами у него вдруг словно припухло, пальцы зашевелились, глаза снова забегали среди темной маски забрызганного лица…
Приехавший к обеду Житков тоже потерялся. Правда, он упомянул опять о воинской команде, а впрочем, никакого совета не преподал и только глядел подчиненно и преданно. Квицинский, видя, что никаких инструкций ему не добиться, доложил — со свойственной ему презрительной почтительностью —
моей матушке, что если она разрешит ему взять несколько конюхов, садовников и других дворовых, то он попытается…
Максимка, в новом, тоже
моей матушкой пожалованном казакине, выводил на клиросе такие теноровые ноты, что в искренности его преданности покойнику, конечно, уже никто сомневаться не мог!
— Откупилась, видно, Анна-то! — заметила
моя матушка, — только у нас с тобою, — прибавила она, обратившись к Житкову, с которым играла в пикет — он заменил ей Сувенира, — руки неумелые!
Ни о
моей матушке, ни о своем отце, ни о сестре, ни о муже она даже не заикнулась, точно воды в рот набрала.
Вот как стукнуло мне шестнадцать лет,
матушка моя, нимало не медля, взяла да прогнала моего французского гувернера, немца Филиповича из нежинских греков; свезла меня в Москву, записала в университет, да и отдала всемогущему свою душу, оставив меня на руки родному дяде моему, стряпчему Колтуну-Бабуре, птице, не одному Щигровскому уезду известной.
Неточные совпадения
«Не влюблена ль она?» — «В кого же? // Буянов сватался: отказ. // Ивану Петушкову — тоже. // Гусар Пыхтин гостил у нас; // Уж как он Танею прельщался, // Как мелким бесом рассыпался! // Я думала: пойдет авось; // Куда! и снова дело врозь». — // «Что ж,
матушка? за чем же стало? // В Москву, на ярманку невест! // Там, слышно, много праздных мест» — // «Ох,
мой отец! доходу мало». — // «Довольно для одной зимы, // Не то уж дам хоть я взаймы».
— Вы,
матушка, — сказал он, — или не хотите понимать слов
моих, или так нарочно говорите, лишь бы что-нибудь говорить… Я вам даю деньги: пятнадцать рублей ассигнациями. Понимаете ли? Ведь это деньги. Вы их не сыщете на улице. Ну, признайтесь, почем продали мед?
Мой разговор с вашей
матушкой принудил меня объясниться с вами так откровенно и так грубо; я надеюсь, что она в заблуждении: вам легко ее разуверить.
«Довольно! — произнес он решительно и торжественно, — прочь миражи, прочь напускные страхи, прочь привидения!.. Есть жизнь! Разве я сейчас не жил? Не умерла еще
моя жизнь вместе с старою старухой! Царство ей небесное и — довольно,
матушка, пора на покой! Царство рассудка и света теперь и… и воли, и силы… и посмотрим теперь! Померяемся теперь! — прибавил он заносчиво, как бы обращаясь к какой-то темной силе и вызывая ее. — А ведь я уже соглашался жить на аршине пространства!
— Батюшка ты, светик! — приговаривала она, утирая концом головного платка глаза. — Сиротка бедный! нет у тебя родимой
матушки, некому благословить-то тебя… Дай хоть я перекрещу тебя, красавец
мой!..