Неточные совпадения
— Точно так-с, точно так-с, — подхватил с сияющим лицом молодой
человек, — от Дарьи Михайловны. Дарья Михайловна послала меня к вам-с; я предпочел идти пешком… Утро такое чудесное, всего четыре версты расстояния. Я прихожу — вас дома нет-с. Мне ваш братец
говорит, что вы пошли в Семеновку, и сами собираются в поле; я вот с ними и пошел-с, к вам навстречу. Да-с. Как это приятно!
— Никак нет-с; Дарья Михайловна рассказывают, что, напротив, светский
человек в нем сейчас виден. О Бетховене
говорил с таким красноречием, что даже старый князь почувствовал восторг… Это я, признаюсь, послушал бы: ведь это по моей части. Позвольте вам предложить этот прекрасный полевой цветок.
Пандалевский, когда
говорил с Басистовым или подобными ему
людьми, легко раздражался и букву «с» произносил чисто, даже с маленьким свистом.
Мысли его не возвышались над общим уровнем; а
говорил он так, что мог казаться не только умным, но даже очень умным
человеком.
Рудин
говорил о том, что придает вечное значение временной жизни
человека.
— О бароне? Он хороший
человек, с добрым сердцем, и знающий… но в нем нет характера… и он весь свой век останется полуученым, полусветским
человеком, то есть дилетантом, то есть,
говоря без обиняков, — ничем… А жаль!
Есть еще один сосед, очень,
говорят, образованный, даже ученый
человек, но чудак ужасный, фантазер.
— Худо то, что он не честен. Ведь он умный
человек: он должен же знать цену слов своих, — а произносит их так, как будто они ему что-нибудь стоят… Спору нет, он красноречив; только красноречие его не русское. Да и, наконец, красно
говорить простительно юноше, а в его года стыдно тешиться шумом собственных речей, стыдно рисоваться!
«Куцыми бывают
люди, —
говорил он, — и от рождения и по собственной вине.
— Помилуй! —
говорил взволнованный Волынцев, — ведь это просто наглость! Ведь я чуть-чуть его за окно не выбросил! Похвастаться, что ли, он хотел передо мной или струсил? Да с какой стати? Как решиться ехать к
человеку…
— Вы слишком раздражены теперь, Наталья Алексеевна, — начал он, — вы не можете понять, как вы жестоко оскорбляете меня. Я надеюсь, что со временем вы отдадите мне справедливость; вы поймете, чего мне стоило отказаться от счастия, которое, как вы
говорите сами, не налагало на меня никаких обязанностей. Ваше спокойствие дороже мне всего в мире, и я был бы
человеком самым низким, если б решился воспользоваться…
— Помните ли вы, — начал Рудин, как только тарантас выехал со двора на широкую дорогу, обсаженную елками, — помните вы, что
говорит Дон-Кихот своему оруженосцу, когда выезжает из дворца герцогини? «Свобода, —
говорит он, — друг мой Санчо, одно из самых драгоценных достояний
человека, и счастлив тот, кому небо даровало кусок хлеба, кому не нужно быть за него обязанным другому!» Что Дон-Кихот чувствовал тогда, я чувствую теперь… Дай Бог и вам, добрый мой Басистов, испытать когда-нибудь это чувство!
Басистов стиснул руку Рудина, и сердце честного юноши забилось сильно в его растроганной груди. До самой станции
говорил Рудин о достоинстве
человека, о значении истинной свободы, —
говорил горячо, благородно и правдиво, — и когда наступило мгновение разлуки, Басистов не выдержал, бросился ему на шею и зарыдал. У самого Рудина полились слезы; но он плакал не о том, что расставался с Басистовым, и слезы его были самолюбивые слезы.
— Несчастье? Что вы это изволите
говорить! Во-первых, по-моему, на свете только три несчастья и есть: жить зимой в холодной квартире, летом носить узкие сапоги да ночевать в комнате, где пищит ребенок, которого нельзя посыпать персидским порошком; а во-вторых, помилуйте, я самый смирный стал теперь
человек. Хоть прописи с меня пиши! Вот как я нравственно веду себя.
Я, помнится, также утверждал, что слова Рудина не могут действовать на
людей; но я
говорил тогда о
людях, подобных мне, в теперешние мои годы, о
людях, уже поживших и поломанных жизнью.
— Сколько раз мои собственные слова становились мне противными — не
говорю уже в моих устах, но и в устах
людей, разделявших мои мнения!
— Эх! да говорить-то не хочется. Устал я
говорить, брат… Ну, однако, так и быть. Потолкавшись еще по разным местам… Кстати, я бы мог рассказать тебе, как я попал было в секретари к благонамеренному сановному лицу и что из этого вышло; но это завело бы нас слишком далеко… Потолкавшись по разным местам, я решился сделаться наконец… не смейся, пожалуйста… деловым
человеком, практическим. Случай такой вышел: я сошелся с одним… ты, может быть, слыхал о нем… с одним Курбеевым… нет?
— Знаю, брат, что не в том; а впрочем, в чем оно состоит-то?.. Но если б ты видел Курбеева! Ты, пожалуйста, не воображай его себе каким-нибудь пустым болтуном.
Говорят, я был красноречив когда-то. Я перед ним просто ничего не значу. Это был
человек удивительно ученый, знающий, голова, творческая, брат, голова в деле промышленности и предприятий торговых. Проекты самые смелые, самые неожиданные так и кипели у него на уме. Мы соединились с ним и решились употребить свои силы на общеполезное дело…
— Рудин! — воскликнул он, — зачем ты мне это
говоришь? Чем я заслужил это от тебя? Что я за судья такой, и что бы я был за
человек, если б, при виде твоих впалых щек и морщин, слово: фраза — могло прийти в голову? Ты хочешь знать, что я думаю о тебе? Изволь! Я думаю: вот
человек… с его способностями, чего бы не мог он достигнуть, какими земными выгодами не обладал бы теперь, если б захотел!.. а я его встречаю голодным, без пристанища…
Неточные совпадения
Вообще
говоря, он любил первенствовать, любил фимиам, любил блеснуть и похвастаться умом, любил знать то, чего другие не знают, и не любил тех
людей, которые знают что-нибудь такое, чего он не знает.
Купец, который на рысаке был помешан, улыбался на это с особенною, как говорится, охотою и, поглаживая бороду,
говорил: «Попробуем, Алексей Иванович!» Даже все сидельцы [Сиделец — приказчик, продавец в лавке.] обыкновенно в это время, снявши шапки, с удовольствием посматривали друг на друга и как будто бы хотели сказать: «Алексей Иванович хороший
человек!» Словом, он успел приобресть совершенную народность, и мнение купцов было такое, что Алексей Иванович «хоть оно и возьмет, но зато уж никак тебя не выдаст».
— В том-то и дело, что есть. Зять делал выправки:
говорит, будто и след простыл, но ведь он
человек военный: мастер притопывать шпорой, а если бы похлопотать по судам…
— Но знаете ли, что такого рода покупки, я это
говорю между нами, по дружбе, не всегда позволительны, и расскажи я или кто иной — такому
человеку не будет никакой доверенности относительно контрактов или вступления в какие-нибудь выгодные обязательства.
Губернатор об нем изъяснился, что он благонамеренный
человек; прокурор — что он дельный
человек; жандармский полковник
говорил, что он ученый
человек; председатель палаты — что он знающий и почтенный
человек; полицеймейстер — что он почтенный и любезный
человек; жена полицеймейстера — что он любезнейший и обходительнейший
человек.