— Опоздали почтой, любезный доктор. Наблюдаете плохо; отстаете. Наденьте очки. Не до капризов мне теперь; вас дурачить, себя дурачить… куда как весело! — а что до независимости… Мсьё Вольдемар, — прибавила вдруг Зинаида и топнула ножкой, — не делайте меланхолической физиономии. Я терпеть не могу, когда обо
мне сожалеют. — Она быстро удалилась.
—
Я сожалела, — сказала она, появляясь вдруг перед князем, — что давеча, впопыхах, забыла пригласить вас к себе, и очень рада, что вы сами доставляете мне теперь случай поблагодарить и похвалить вас за вашу решимость.
Мольер. Ах, сердце человеческое! Ах, куманек мой, ах, король! Король ошибся: ты актер первого ранга, а в сыщики ты не годишься — у тебя сердце неподходящее. Об одном
я сожалею — что играть мне с тобой не придется долго. Спустили на меня, мой сын, одноглазую собаку — мушкетера. Лишил меня король покровительства, и, стало быть, зарежут меня. Бежать придется.
—
Я сожалею, — продолжала она, — что вынуждена вам сказать, что вы меня жестоко обидели… Вы сами сознались в этом, хотя довольно поздно, но я готова принять ваше извинение… Дайте мне только несколько дней, чтобы прийти в себя и все забыть… Все, что вы можете сделать для меня, — это не напоминать мне об этом страшном эпизоде, чуть не разъединившем нас на первом году нашего супружества…
Неточные совпадения
Сожалея и, так сказать, соболезнуя,
я, пожалуй, готов простить, даже теперь, несмотря на полученные личные оскорбления.
— Всего только во втором, если судить по-настоящему! Да хоть бы и в четвертом, хоть бы в пятнадцатом, все это вздор! И если
я когда
сожалел, что у
меня отец и мать умерли, то уж, конечно, теперь.
Я несколько раз мечтал даже о том, что, если б они еще были живы, как бы
я их огрел протестом! Нарочно подвел бы так… Это что, какой-нибудь там «отрезанный ломоть», тьфу!
Я бы им показал!
Я бы их удивил! Право, жаль, что нет никого!
Действительно, у ней были иные весьма смешные привычки; но скажу вам прямо, что
я искренно
сожалею о бесчисленных горестях, которых
я был причиной.
В голову никому не могло прийти, глядя на печаль бабушки, чтобы она преувеличивала ее, и выражения этой печали были сильны и трогательны; но не знаю почему,
я больше сочувствовал Наталье Савишне и до сих пор убежден, что никто так искренно и чисто не любил и не
сожалел о maman, как это простодушное и любящее созданье.
Иногда
я молча останавливаюсь между часовней и черной решеткой. В душе моей вдруг пробуждаются тяжелые воспоминания.
Мне приходит мысль: неужели провидение для того только соединило
меня с этими двумя существами, чтобы вечно заставить
сожалеть о них?..