Амалия Ивановна покраснела как рак и завизжала, что это, может быть, у Катерины Ивановны «совсем фатер не буль; а что у ней буль фатер аус Берлин, и таки длинны сюртук носиль и всё делаль: пуф, пуф, пуф!» Катерина Ивановна с презрением заметила, что ее происхождение всем известно и что в этом самом похвальном листе обозначено печатными буквами, что отец ее полковник; а что отец Амалии Ивановны (если только у ней был какой-нибудь отец), наверно, какой-нибудь петербургский чухонец, молоко продавал; а вернее всего, что и совсем отца не было, потому что еще до сих пор неизвестно, как зовут Амалию Ивановну
по батюшке: Ивановна или Людвиговна?
— Был в нашей волости мужичок, Перфилом звать, Григорьич
по батюшке… человек тихий и кроткий, жил по Боге, не то чтоб от него кому обида какая али бы что — ни-ни…
Правитель дел думал, что очень остро называть человека раз
по батюшке да раз по самому себе. И он в тот же вечер составил несколько строк, руководствуясь речью князя Холмского из «Марфы Посадницы» Карамзина.
Неточные совпадения
— Только,
батюшка, ради нищеты-то моей, уже дали бы
по сорока копеек.
— Да кого же знакомого? Все мои знакомые перемерли или раззнакомились. Ах,
батюшка! как не иметь, имею! — вскричал он. — Ведь знаком сам председатель, езжал даже в старые годы ко мне, как не знать! однокорытниками были, вместе
по заборам лазили! как не знакомый? уж такой знакомый! так уж не к нему ли написать?
— Ну,
батюшка, воля ваша, хоть
по две копейки пристегните.
— Вот-с,
батюшка: коли
по гривне в месяц с рубля, так за полтора рубля причтется с вас пятнадцать копеек, за месяц вперед-с. Да за два прежних рубля с вас еще причитается
по сему же счету вперед двадцать копеек. А всего, стало быть, тридцать пять. Приходится же вам теперь всего получить за часы ваши рубль пятнадцать копеек. Вот получите-с.
Ведь так, кажется, вас
по батюшке-то?..