— Пишите билет,
говорят вам, — повторила княжна. — Это что за бунт? Мсьё Вольдемар с нами в первый раз, и сегодня для него закон не писан. Нечего ворчать, пишите, я так хочу.
Неточные совпадения
— Послушайте, — возразила она. —
Вы меня еще не знаете: я престранная; я хочу, чтоб мне всегда правду
говорили.
Вам, я слышала, шестнадцать лет, а мне двадцать один:
вы видите, я гораздо старше
вас, и потому
вы всегда должны мне
говорить правду… и слушаться меня, — прибавила она. — Глядите на меня — отчего
вы на меня не глядите?
— Во-первых, называйте меня Зинаидой Александровной, а во-вторых, — что это за привычка у детей (она поправилась) — у молодых людей — не
говорить прямо то, что они чувствуют? Это хорошо для взрослых. Ведь я
вам нравлюсь?
— «Что не любить оно не может», — повторила Зинаида. — Вот чем поэзия хороша: она
говорит нам то, чего нет и что не только лучше того, что есть, но даже больше похоже на правду… Что не любить оно не может — и хотело бы, да не может! — Она опять умолкла и вдруг встрепенулась и встала. — Пойдемте. У мамаши сидит Майданов; он мне принес свою поэму, а я его оставила. Он также огорчен теперь… что делать!
вы когда-нибудь узнаете… только не сердитесь на меня!
— Хорош же и я, — промолвил он, словно про себя, — очень нужно это ему
говорить. Одним словом, — прибавил он, возвысив голос, — повторяю
вам: здешняя атмосфера
вам не годится.
Вам здесь приятно, да мало чего нет! и в оранжерее тоже приятно пахнет — да жить в ней нельзя. Эй! послушайтесь, возьмитесь опять за Кайданова!
— Вот как, — повторила Зинаида. — Разве жить так весело? оглянитесь-ка кругом… Что — хорошо? Или
вы думаете, что я этого не понимаю, не чувствую? Мне доставляет удовольствие — пить воду со льдом, и
вы серьезно можете уверять меня, что такая жизнь стоит того, чтоб не рискнуть ею за миг удовольствия, — я уже о счастии не
говорю.
—
Вы это
говорите, чтобы меня утешить, — проворчал Беловзоров.
— Я с
вами была холодна — я знаю, — начала Зинаида, — но
вы не должны были обращать на это внимания… Я не могла иначе… Ну, да что об этом
говорить!
— Без вести пропал;
говорят, на Кавказ уехал. Урок
вам, молодой человек. А вся штука оттого, что не умеют вовремя расстаться, разорвать сети. Вот
вы, кажется, выскочили благополучно. Смотрите же, не попадитесь опять. Прощайте.
Ну, вот точно вижу его, где-нибудь там, в огороде, — в огороде ведь
говорили вы, Заметову-то, а потом у меня-то, во второй раз?
— Да, теперь, может быть, когда уже видели, как плачет о вас женщина… Нет, — прибавила она, — у вас нет сердца. Вы не хотели моих слез,
говорите вы, так бы и не сделали, если б не хотели…
«Прелестные ножки, — думала она, медленно и легко всходя по раскаленным от солнца каменным ступеням террасы, — прелестные ножки,
говорите вы… Ну, он и будет у них».
Неточные совпадения
Вставая с первыми лучами, // Теперь она в поля спешит // И, умиленными очами // Их озирая,
говорит: // «Простите, мирные долины, // И
вы, знакомых гор вершины, // И
вы, знакомые леса; // Прости, небесная краса, // Прости, веселая природа; // Меняю милый, тихий свет // На шум блистательных сует… // Прости ж и ты, моя свобода! // Куда, зачем стремлюся я? // Что мне сулит судьба моя?»
— Ах, что
вы это
говорите, Софья Ивановна! — сказала дама приятная во всех отношениях и всплеснула руками.
Пономарев, бестия, так раскланивался,
говорит: «Для
вас только, всю ярмарку,
говорит, обыщите, не найдете такого».
— Управитель так и оторопел,
говорит: «Что
вам угодно?» — «А!
говорят, так вот ты как!» И вдруг, с этим словом, перемена лиц и физиогномии… «За делом! Сколько вина выкуривается по именью? Покажите книги!» Тот сюды-туды. «Эй, понятых!» Взяли, связали, да в город, да полтора года и просидел немец в тюрьме.