И между тем единственная заслуга г. Командора в последнее время состояла только в том, что он всякий раз восклицал: «Bien joue, mal reussi!» [«Сыграно хорошо, а удалось плохо!» (фр.).], когда Иван Матвеич, играя
с г. Ратчем на биллиарде, давал промах или не попадал в лузу; да еще, когда Иван Матвеич обращался к нему за столом с вопросом вроде, например, следующего: «N'est-ce pas, M. le Commandeur, c'est Montesquieu qui a dit cela dans ses „Lettres Persanes“?» [«Не правда ли, г.
Неточные совпадения
Несколько дней спустя мы вместе
с Фустовым отправились к
г.
Не без намерения употребил я слово «опрятный»: не только сама хозяйка казалась образцом чистоты, но и все вокруг нее, все в доме так и лоснилось, так и блистало; все было выскребено, выглажено, вымыто мылом; самовар на круглом столе горел как жар; занавески перед окнами, салфетки так и коробились от крахмала, так же как и платьица и шемизетки тут же сидевших четырех детей
г. Ратча, дюжих, откормленных коротышек, чрезвычайно похожих на мать,
с топорными крепкими лицами, вихрами на висках и красными обрубками пальцев.
— Вот и моя гвардия! — воскликнул
г. Ратч, кладя свою тяжелую руку поочередно на головы детей. — Коля, Оля, Сашка да Машка! Этому восемь, этой семь, этому четыре, а этой целых два! Ха-ха-ха! Как изволите видеть, мы
с женой не зеваем. Эге? Элеонора Карповна!
— Петр Гаврилыч! — загремел
г. Ратч, обращаясь ко мне, — позвольте вас познакомить
с моей…
с моим…
с моим нумером первым, ха-ха-ха!
с Сусанной Ивановной!
Видно,
г. Ратч не сразу узнал меня, но вдруг щеки его округлились, глаза сузились и из раскрывшегося рта, вместе
с хохотом, вырвалось восклицание...
— Вот, сударь, — начал
г. Ратч и ударил себя по ляжке, — в каких занятиях вы нас
с Сусанной Ивановной застали: счетами занимаемся. Супруга моя в «арихметике» не сильна, а я, признаться, глаза свои берегу. Без очков не могу читать, что прикажете делать? Пускай же молодежь потрудится, ха-ха! Порядок требует. Впрочем, дело не к спеху… Спешить, смешить, блох ловить, ха-ха!
— Постой, однако, постой, — заговорил
г. Ратч. — Что за беда, что не в туалете… (На Сусанне было очень старенькое, почти детское платьице
с короткими рукавчиками.) Дорогой гость не взыщет, а мне бы только позапрошлую неделю очистить… Вы позволите? — обратился он ко мне. — Мы ведь
с вами не на церемониалах!
Я
с детства любил музыку, но в то время я еще плохо понимал ее, мало был знаком
с произведениями великих мастеров, и если бы
г. Ратч не проворчал
с некоторым неудовольствием: «Aha, wieder dieser Beethoven!» [А, опять этот Бетховен! (нем.).], я бы не догадался, что именно выбрала Сусанна.
Г-н Колтовской — высокий, видный старик
с величавою осанкой; от него всегда пахнет амброй.
Г-н Ратч нашел ее и поднял и, спросив меня, что я
с нею намерена сделать, оставил ее у себя.
Я узнала впоследствии, что Мишель
с самой первой встречи почувствовал отвращение к
г. Ратчу.
Г-н Ратч попытался подделаться и к нему; но, убедившись в бесполезности своих усилий, тотчас сам стал к нему в отношения враждебные, и не только не скрыл их от Семена Матвеича, но, напротив, старался их выказать, причем выражал сожаление о том, что ему не посчастливилось
с молодым наследником.
— Ну-с, сударыня, — проговорил
г. Ратч, — извольте-с идти-с.
— Ну, все равно; так вот он, — продолжал
г. Ратч, сперва тихим голосом, а потом все громче и громче и, к удивлению моему,
с заметным немецким акцентом, — он меня всегда предупреждал: «Эй! Иван Демьяныч! эй! друг мой, берегитесь! У вашей падчерицы органический недостаток в сердце — hypertrophia cordialis! [Расширение сердца! (лат.).] Чуть что — беда! Сильных ощущений пуще всего избегать должно… На рассудок должно действовать…» А помилуйте, разве можно
с молодою девицей!.. на рассудок действовать? Х… х… ха…
Г-н Ратч шел сзади, придерживаясь концами пальцев за крышу, и все твердил: «Легче, легче!» За ним вперевалочку плелась Элеонора Карповна, в черном платье, тоже
с плерезами, окруженная всем своим семейством; после всех выступал Виктор в новеньком мундире, при шпаге,
с флером на рукоятке.
Кроме семейства
г. Ратча, провожавших гроб было всего пять человек: отставной, очень поношенный офицер путей сообщения
с полинялою лентой Станислава на шее, едва ли не взятый напрокат; помощник квартального надзирателя, крошечный человек,
с смиренным лицом и жадными глазами; какой-то старичок в камлотовом капоте; чрезвычайно толстый рыбный торговец в купеческой синей чуйке и
с запахом своего товара, — и я.
Г-н Ратч, напротив, очень развязно исполнил этот страшный обряд,
с почтительным наклонением корпуса пригласил к гробу офицера со Станиславом, точно угощая его, и высоко,
с размаха, поднимая под мышки своих детей, поочередно подносил их к телу.
Виктор
с полдороги сел в карету; но
г.
Г-н Ратч и тут показал бодрость своего духа; он так проворно,
с такою силой,
с таким размахом бросал комки земли на крышу гроба, так выставлял при этом ногу вперед и так молодецки закидывал свой торс… энергичнее он бы не мог действовать, если б ему пришлось побивать каменьями лютейшего своего врага.
«Супруга моя, — воскликнул он, — и какие
с нею пожаловали дамы, пускай домой поедут, а мы, господа мужчины, помянем скромной трапезой тень усопшея рабы твоея!» Предложение
г. Ратча было принято
с искренним сочувствием; «почтенное» священство как-то внушительно переглянулось между собой, а офицер путей сообщения потрепал Ивана Демьяныча по плечу и назвал его патриотом и душою общества.
Г-н Ратч, уже не красный, а сизый, внезапно встал
с своего места; он и до того времени много шумел и хохотал, но тут он попросил позволения произнесть спич.