Неточные совпадения
Через четверть часа мы уже сидели на дощанике Сучка. (Собак мы оставили в избе под надзором кучера Иегудиила.) Нам не очень
было ловко, но охотники народ неразборчивый. У
тупого, заднего конца стоял Сучок и «пихался»; мы с Владимиром сидели на перекладине лодки; Ермолай поместился спереди, у самого носа. Несмотря на паклю, вода скоро появилась у нас под ногами. К счастью, погода
была тихая, и пруд словно заснул.
Лицо третьего, Ильюши,
было довольно незначительно: горбоносое, вытянутое, подслеповатое, оно выражало какую-то
тупую, болезненную заботливость; сжатые губы его не шевелились, сдвинутые брови не расходились — он словно все щурился от огня.
Прямо против него, на лавке под образами, сидел соперник Яшки — рядчик из Жиздры: это
был невысокого роста плотный мужчина лет тридцати, рябой и курчавый, с
тупым вздернутым носом, живыми карими глазками и жидкой бородкой.
Ни дать ни взять
тупым ножом бечевку
пилит.
Муж и жена, с очумелыми глазами, полными отчаяния и усталости. С утренней зари до поздней ночи оба беспомощно трепались в колесе домашнего хозяйства, неумелые и растерянные. Пилили вдвоем дрова
тупою пилою с обломанными зубьями и злобно ссорились. Он колол поленья зазубренным топором, то и дело соскакивавшим с топорища. Она доила корову, которой смертельно боялась.
Муравьиная суета людей, крики, стук не будят большого человека, лёжа в небо лицом, он храпит, как
тупая пила, — землекоп идёт прочь, оглядываясь, мигая, как ушибленный по голове.
Филя. Ей, ей, право, велико слово! Вы знаете, какое у меня ухо: чуть кто на волос неверно споет, так и завизжит в нем, как поросенок или
тупая пила. Не сбедокурил бы над нами проводник. Молодец хоть куда! Пожалуй, на обе руки! Да еще не жид ли: и нашим и вашим… Нас подвел ночью шведов побить, а днем подведет их, чтоб нас поколотить.
Неточные совпадения
Раскольников смотрел на все с глубоким удивлением и с
тупым бессмысленным страхом. Он решился молчать и ждать: что
будет дальше? «Кажется, я не в бреду, — думал он, — кажется, это в самом деле…»
«И с чего взял я, — думал он, сходя под ворота, — с чего взял я, что ее непременно в эту минуту не
будет дома? Почему, почему, почему я так наверно это решил?» Он
был раздавлен, даже как-то унижен. Ему хотелось смеяться над собою со злости…
Тупая, зверская злоба закипела в нем.
Стена с тремя окнами, выходившая на канаву, перерезывала комнату как-то вкось, отчего один угол, ужасно острый, убегал куда-то вглубь, так что его, при слабом освещении, даже и разглядеть нельзя
было хорошенько; другой же угол
был уже слишком безобразно
тупой.
Он скорее допускал тут одну только
тупую тягость инстинкта, которую не ему
было порвать и через которую он опять-таки
был не в силах перешагнуть (за слабостию и ничтожностию).
Как же она вынесет эту жизнь? Сначала бьется, отыскивая и угадывая тайну жизни, плачет, мучится, потом привыкает, толстеет,
ест, спит,
тупеет…