Я снова приподнялся. Вошел мужик огромного роста, лет тридцати, здоровый, краснощекий, с русыми волосами и небольшой курчавой бородой. Он
помолился на образ, поклонился главному конторщику, взял свою шляпу в обе руки и выпрямился.
Видите, как я все обдумала, одного только не могу придумать: что подумаете вы обо мне, когда прочтете? Я все смеюсь и шалю, я давеча вас рассердила, но уверяю вас, что сейчас, перед тем как взяла перо, я
помолилась на образ Богородицы, да и теперь молюсь и чуть не плачу.
Он не обедал в этот день и не лег по обыкновению спать после обеда, а долго ходил по кабинету, постукивая на ходу своей палкой. Когда часа через два мать послала меня в кабинет посмотреть, не заснул ли он, и, если не спит, позвать к чаю, — то я застал его перед кроватью на коленях. Он горячо
молился на образ, и все несколько тучное тело его вздрагивало… Он горько плакал.
У ворот он остановился,
помолился на образ в часовне и, надев свою шляпу, еще раз оглянулся назад и изумился: перед ним стоял карлик Николай Афанасьевич, следовавший за ним от самой могилы в двух шагах расстояния.
Неточные совпадения
И никому из присутствующих, начиная с священника и смотрителя и кончая Масловой, не приходило в голову, что тот самый Иисус, имя которого со свистом такое бесчисленное число раз повторял священник, всякими странными словами восхваляя его, запретил именно всё то, что делалось здесь; запретил не только такое бессмысленное многоглаголание и кощунственное волхвование священников-учителей над хлебом и вином, но самым определенным
образом запретил одним людям называть учителями других людей, запретил молитвы в храмах, а велел
молиться каждому в уединении, запретил самые храмы, сказав, что пришел разрушить их, и что
молиться надо не в храмах, а в духе и истине; главное же, запретил не только судить людей и держать их в заточении, мучать, позорить, казнить, как это делалось здесь, а запретил всякое насилие над людьми, сказав, что он пришел выпустить плененных
на свободу.
И постель сделана, все затихло в доме, Татьяна Марковна наконец очнулась от задумчивости, взглянула
на образ, и не стала, как всегда,
на колени перед ним, и не
молилась, а только перекрестилась. Тревога превозмогала молитву. Она села
на постель и опять задумалась.
«Господи, Господи! —
молится Дуня, взирая
на подернутый паутиною
образ. — Запрети лукавому… К тебе иду… Порази его, супротивного, своей яростью…»
«Нет больше
на земле освящения, нет больше и спасения, — думал он, — в нынешние последние времена одно осталось ради спасения души от вечной гибели — стань с умиленьем перед Спасовым
образом да
молись ему со слезами: «Несть правых путей
на земле — сам ты, Спасе, спаси мя, ими же веси путями».
Вспомнила наставленье Марьи Ивановны — думать лишь о Боге и душе — и стала
молиться на стоявший в углу
образ. В небреженье он был — весь в паутине…
Молилась Дуня, как с детства привыкла, — с крестным знаменьем, с земными поклонами.