И пойдет Ермолай с своим Валеткой в темную ночь, через кусты да водомоины, а мужичок Софрон его, пожалуй, к себе на двор
не пустит, да еще, чего доброго, шею ему намнет: не беспокой-де честных людей.
Неточные совпадения
Недаром в русской песенке свекровь поет: «Какой ты мне сын, какой семьянин!
не бьешь ты жены,
не бьешь молодой…» Я раз было вздумал заступиться за невесток, попытался возбудить сострадание Хоря; но он спокойно возразил мне, что «охота-де вам такими… пустяками заниматься, —
пускай бабы ссорятся…
«Нет, говорит, хозяин
не велит
пускать».
Молодые отпрыски, еще
не успевшие вытянуться выше аршина, окружали своими тонкими, гладкими стебельками почерневшие, низкие пни; круглые губчатые наросты с серыми каймами, те самые наросты, из которых вываривают трут, лепились к этим пням; земляника
пускала по ним свои розовые усики; грибы тут же тесно сидели семьями.
— Та птица Богом определенная для человека, а коростель — птица вольная, лесная. И
не он один: много ее, всякой лесной твари, и полевой и речной твари, и болотной и луговой, и верховой и низовой — и грех ее убивать, и
пускай она живет на земле до своего предела… А человеку пища положена другая; пища ему другая и другое питье: хлеб — Божья благодать, да воды небесные, да тварь ручная от древних отцов.
—
Пускай шумят, — заговорил, растопыря руки, человек с плисовым воротником, — мне что за дело! лишь бы меня
не трогали. В истопники меня произвели…
Сидит он обыкновенно в таких случаях если
не по правую руку губернатора, то и
не в далеком от него расстоянии; в начале обеда более придерживается чувства собственного достоинства и, закинувшись назад, но
не оборачивая головы, сбоку
пускает взор вниз по круглым затылкам и стоячим воротникам гостей; зато к концу стола развеселяется, начинает улыбаться во все стороны (в направлении губернатора он с начала обеда улыбался), а иногда даже предлагает тост в честь прекрасного пола, украшения нашей планеты, по его словам.
На разъездах, переправах и в других тому подобных местах люди Вячеслава Илларионыча
не шумят и
не кричат; напротив, раздвигая народ или вызывая карету, говорят приятным горловым баритоном: «Позвольте, позвольте, дайте генералу Хвалынскому пройти», или: «Генерала Хвалынского экипаж…» Экипаж, правда, у Хвалынского формы довольно старинной; на лакеях ливрея довольно потертая (о том, что она серая с красными выпушками, кажется, едва ли нужно упомянуть); лошади тоже довольно пожили и послужили на своем веку, но на щегольство Вячеслав Илларионыч притязаний
не имеет и
не считает даже званию своему приличным
пускать пыль в глаза.
Бедный отставной поручик попытался еще раз при мне
пустить в ход свое словечко — авось, дескать, понравится по-прежнему, — но князь
не только
не улыбнулся, даже нахмурился и пожал плечом.
Но старая барыня завозилась
пуще прежнего; десяти тысяч, говорит,
не пожалею.
В одно прекрасное утро родилась на мой счет сплетня (кто ее произвел на свет Божий,
не знаю: должно быть, какая-нибудь старая дева мужеского пола, — таких старых дев в Москве пропасть), родилась и принялась
пускать отпрыски и усики, словно земляника.
Он бы «перервал пополам» всякого, кто бы хоть отдаленно намекнул на то, что новый Малек-Адель, кажись,
не старый; он принимал поздравления с «благополучной находкой» от немногих лиц, с которыми ему приходилось сталкиваться; но он
не искал этих поздравлений, он
пуще прежнего избегал столкновений с людьми — знак плохой!
— Да я, должно быть, и этим самым мысленным грехом
не больно грешна, — продолжала Лукерья, — потому я так себя приучила:
не думать, а
пуще того —
не вспоминать. Время скорей проходит.
Неточные совпадения
Осип приносит свечу. Хлестаков печатает. В это время слышен голос Держиморды: «Куда лезешь, борода? Говорят тебе, никого
не велено
пускать».
— Пускать-то вас
не велено, // Да… ничего!.. толкнись-ка ты // Так… через два часа…
Пастух уж со скотиною // Угнался; за малиною // Ушли подружки в бор, // В полях трудятся пахари, // В лесу стучит топор!» // Управится с горшочками, // Все вымоет, все выскребет, // Посадит хлебы в печь — // Идет родная матушка, //
Не будит —
пуще кутает: // «Спи, милая, касатушка, // Спи, силу запасай!
Пускай нередки случаи, // Что странница окажется // Воровкой; что у баб // За просфоры афонские, // За «слезки Богородицы» // Паломник пряжу выманит, // А после бабы сведают, // Что дальше Тройцы-Сергия // Он сам-то
не бывал.
Иной угодья меряет, // Иной в селенье жителей // По пальцам перечтет, // А вот
не сосчитали же, // По скольку в лето каждое // Пожар
пускает на ветер // Крестьянского труда?..