Неточные совпадения
Не успели мы ступить несколько шагов, как нам навстречу из-за густой ракиты выбежала довольно дрянная легавая собака, и вслед за ней появился человек среднего роста, в синем, сильно потертом сюртуке, желтоватом жилете, панталонах цвета гри-де-лень или блё-д-амур [Розовато-серого (от фр. gris de lin)… голубовато-серого (от фр. bleu d’amour).], наскоро засунутых в дырявые сапоги, с красным платком
на шее и одноствольным ружьем за
плечами.
Сучок посматривал
на нас глазами человека, смолоду состоявшего
на барской службе, изредка кричал: «Вон, вон еще утица!» — и то и дело почесывал спину — не руками, а приведенными в движение
плечами.
Я тотчас сообщил кучеру его предложение; Ерофей объявил свое согласие и въехал
на двор. Пока он с обдуманной хлопотливостью отпрягал лошадей, старик стоял, прислонясь
плечом к воротам, и невесело посматривал то
на него, то
на меня. Он как будто недоумевал: его, сколько я мог заметить, не слишком радовало наше внезапное посещение.
— А это твоя телега, что ли? — прибавил он, указывая
на нее
плечом.
Ерофей посмотрел
на меня через
плечо и осклабился во весь рот.
— Барыня приказала, — продолжал он, пожав
плечами, — а вы погодите… вас еще в свинопасы произведут. А что я портной, и хороший портной, у первых мастеров в Москве обучался и
на енаралов шил… этого у меня никто не отнимет. А вы чего храбритесь?.. чего? из господской власти вышли, что ли? вы дармоеды, тунеядцы, больше ничего. Меня отпусти
на волю — я с голоду не умру, я не пропаду; дай мне пашпорт — я оброк хороший взнесу и господ удоблетворю. А вы что? Пропадете, пропадете, словно мухи, вот и все!
Мы пошли: Бирюк впереди, я за ним. Бог его знает, как он узнавал дорогу, но он останавливался только изредка, и то для того, чтобы прислушиваться к стуку топора. «Вишь, — бормотал он сквозь зубы, — слышите? слышите?» — «Да где?» Бирюк пожимал
плечами. Мы спустились в овраг, ветер затих
на мгновенье — мерные удары ясно достигли до моего слуха. Бирюк глянул
на меня и качнул головой. Мы пошли далее по мокрому папоротнику и крапиве. Глухой и продолжительный гул раздался…
Бирюк схватил его за
плечо… Я бросился
на помощь мужику…
Дикий-Барин посмотрел
на него исподлобья. Обалдуй слабо пискнул, замялся, глянул куда-то в потолок, повел
плечами и умолк.
Его одежда изобличала притязание
на вкус и щегольскую небрежность:
на нем было коротенькое пальто бронзового цвета, вероятно с барского
плеча, застегнутое доверху, розовый галстучек с лиловыми кончиками и бархатный черный картуз с золотым галуном, надвинутый
на самые брови.
ся, как только увидал молодую крестьянку, его ожидавшую; медленно, развалистым шагом подошел он к ней, постоял, подернул
плечами, засунул обе руки в карманы пальто и, едва удостоив бедную девушку беглым и равнодушным взглядом, опустился
на землю.
Внезапные, надрывающие грудь рыданья не дали ей докончить речи — она повалилась лицом
на траву и горько, горько заплакала… Все ее тело судорожно волновалось, затылок так и поднимался у ней… Долго сдержанное горе хлынуло наконец потоком. Виктор постоял над нею, постоял, пожал
плечами, повернулся и ушел большими шагами.
Ну вот, теперь посудите сами: оригинальный человек пожал бы
плечом, может быть, вздохнул бы раза два, да и принялся бы жить по-своему; а я, неоригинальное существо, начал заглядываться
на балки.
Исправник посмотрел
на меня, ласково потрепал меня по
плечу и добродушно промолвил: «Эх, Василий Васильевич, не нам бы с вами о таких людях рассуждать, — где нам?..
Одет он был в желтый, истасканный архалук с черными плисовыми патронами
на груди и полинялыми серебряными галунами по всем швам; через
плечо висел у него рог, за поясом торчал кинжал.
Один только наследник из Петербурга, важный мужчина с греческим носом и благороднейшим выражением лица, Ростислав Адамыч Штоппель, не вытерпел, пододвинулся боком к Недопюскину и надменно глянул
на него через
плечо.
— К Яффу отправилась, негодница! — повторил Чертопханов и хотел было схватить ее за
плечо, но, встреченный ее взглядом, опешил и замялся
на месте.
Чертопханов посмотрел ей вслед, подбежал к месту, где лежал пистолет, схватил его, прицелился, выстрелил… Но прежде чем пожать пружинку курка, он дернул рукою кверху: пуля прожужжала над головою Маши. Она
на ходу посмотрела
на него через
плечо — и отправилась дальше, вразвалочку, словно дразня его.
— Ступай, черт,
на все четыре стороны! — проговорил он сквозь зубы и, выпустив повод Малек-Аделя, с размаху ударил его по
плечу прикладом пистолета. Малек-Адель немедленно повернулся назад, выкарабкался вон из оврага… и побежал. Но недолго слышался стук его копыт. Поднявшийся ветер мешал и застилал все звуки.
— Вижу я, что сижу я этак будто
на большой дороге под ракитой, палочку держу оструганную, котомка за
плечами и голова платком окутана — как есть странница!
Закинув ружье за
плечи, быстро идете вы, несмотря
на усталость…
Сороки перелетают с ракиты
на ракиту; бабы, с длинными граблями в руках, бредут в поле; прохожий человек в поношенном нанковом кафтане, с котомкой за
плечами, плетется усталым шагом; грузная помещичья карета, запряженная шестериком рослых и разбитых лошадей, плывет вам навстречу.
Наконец бричка, сделавши порядочный скачок, опустилась, как будто в яму, в ворота гостиницы, и Чичиков был встречен Петрушкою, который одною рукою придерживал полу своего сюртука, ибо не любил, чтобы расходились полы, а другою стал помогать ему вылезать из брички. Половой тоже выбежал, со свечою в руке и салфеткою
на плече. Обрадовался ли Петрушка приезду барина, неизвестно, по крайней мере, они перемигнулись с Селифаном, и обыкновенно суровая его наружность на этот раз как будто несколько прояснилась.
Неточные совпадения
Пришла, рассыпалась; клоками // Повисла
на суках дубов; // Легла волнистыми коврами // Среди полей, вокруг холмов; // Брега с недвижною рекою // Сравняла пухлой пеленою; // Блеснул мороз. И рады мы // Проказам матушки зимы. // Не радо ей лишь сердце Тани. // Нейдет она зиму встречать, // Морозной пылью подышать // И первым снегом с кровли бани // Умыть лицо,
плеча и грудь: // Татьяне страшен зимний путь.
Татьяна то вздохнет, то охнет; // Письмо дрожит в ее руке; // Облатка розовая сохнет //
На воспаленном языке. // К
плечу головушкой склонилась. // Сорочка легкая спустилась // С ее прелестного
плеча… // Но вот уж лунного луча // Сиянье гаснет. Там долина // Сквозь пар яснеет. Там поток // Засеребрился; там рожок // Пастуший будит селянина. // Вот утро: встали все давно, // Моей Татьяне всё равно.
«Ну, что соседки? Что Татьяна? // Что Ольга резвая твоя?» // — Налей еще мне полстакана… // Довольно, милый… Вся семья // Здорова; кланяться велели. // Ах, милый, как похорошели // У Ольги
плечи, что за грудь! // Что за душа!.. Когда-нибудь // Заедем к ним; ты их обяжешь; // А то, мой друг, суди ты сам: // Два раза заглянул, а там // Уж к ним и носу не покажешь. // Да вот… какой же я болван! // Ты к ним
на той неделе зван. —
Питая горьки размышленья, // Среди печальной их семьи, // Онегин взором сожаленья // Глядит
на дымные струи // И мыслит, грустью отуманен: // Зачем я пулей в грудь не ранен? // Зачем не хилый я старик, // Как этот бедный откупщик? // Зачем, как тульский заседатель, // Я не лежу в параличе? // Зачем не чувствую в
плече // Хоть ревматизма? — ах, Создатель! // Я молод, жизнь во мне крепка; // Чего мне ждать? тоска, тоска!..
Чичиков разрешился тоже междуиметием смеха, но, из уважения к генералу, пустил его
на букву э: хе, хе, хе, хе, хе! И туловище его также стало колебаться от смеха, хотя
плечи и не тряслись, потому что не носили густых эполет.