Неточные совпадения
Мы с ним толковали о посеве, об урожае, о крестьянском быте… Он со мной все как будто соглашался; только потом мне становилось совестно, и я чувствовал, что говорю не то… Так оно как-то странно выходило. Хорь выражался иногда мудрено, должно быть из осторожности… Вот
вам образчик
нашего разговора...
Всех его расспросов я передать
вам не могу, да и незачем; но из
наших разговоров я вынес одно убежденье, которого, вероятно, никак не ожидают читатели, — убежденье, что Петр Великий был по преимуществу русский человек, русский именно в своих преобразованиях.
Вот-с проезжаем мы раз через
нашу деревню, лет тому будет — как бы
вам сказать, не солгать, — лет пятнадцать.
Да вот в чем дело: пишет ко мне помещица, вдова; говорит, дескать, дочь умирает, приезжайте, ради самого Господа Бога
нашего, и лошади, дескать, за
вами присланы.
Вы изволите смеяться, а я
вам скажу:
наш брат, бедный человек, все в соображенье принимай…
Вы не медик, милостивый государь;
вы понять не можете, что происходит в душе
нашего брата, особенно на первых порах, когда он начинает догадываться, что болезнь-то его одолевает.
«Да, говорит,
вы добрый,
вы хороший человек,
вы не то, что
наши соседи… нет,
вы не такой…
— Эх! — сказал он, — давайте-ка о чем-нибудь другом говорить или не хотите ли в преферансик по маленькой?
Нашему брату, знаете ли, не след таким возвышенным чувствованиям предаваться.
Наш брат думай об одном: как бы дети не пищали да жена не бранилась. Ведь я с тех пор в законный, как говорится, брак вступить успел… Как же… Купеческую дочь взял: семь тысяч приданого. Зовут ее Акулиной; Трифону-то под стать. Баба, должен я
вам сказать, злая, да благо спит целый день… А что ж преферанс?
— Давно
вы пожаловали в
нашу сторону? — спросила она слабым и тихим голосом, помаргивая глазами.
— Позвольте себя рекомендовать, — начал он мягким и вкрадчивым голосом, — я здешний охотник Владимир… Услышав о вашем прибытии и узнав, что
вы изволили отправиться на берега
нашего пруда, решился, если
вам не будет противно, предложить
вам свои услуги.
Барин-то
наш, хоша и толковал нам напредки, что, дескать, будет
вам предвиденье, а как затемнело, сам, говорят, так перетрусился, что на-поди.
— Ну, телега… телега! — повторил он и, взяв ее за оглобли, чуть не опрокинул кверху дном… — Телега!.. А на чем же
вы на ссечки поедете?.. В эти оглобли
нашу лошадь не впряжешь:
наши лошади большие, а это что такое?
— Ах
вы, отцы
наши, милостивцы
вы наши, — заговорил он нараспев и с таким умилением на лице, что вот-вот, казалось, слезы брызнут, — насилу-то изволили пожаловать!.. Ручку, батюшка, ручку, — прибавил он, уже загодя протягивая губы.
— Ах
вы, отцы
наши! — воскликнул Софрон, — да как же им худо идти, делам-то! Да ведь
вы,
наши отцы,
вы, милостивцы, деревеньку
нашу просветить изволили приездом-то своим, осчастливили по гроб дней. Слава тебе, Господи, Аркадий Павлыч, слава тебе, Господи! Благополучно обстоит все милостью вашей.
— Ах
вы, отцы
наши, милостивцы… и… уж что! Ей-богу, совсем дураком от радости стал… Ей-богу, смотрю да не верю… Ах
вы, отцы
наши!..
— Да ведь, отцы
вы наши, — для кого хорошо? для
нашего брата, мужика, хорошо; а ведь
вы… ах
вы, отцы мои, милостивцы, ах
вы, отцы мои!.. Простите меня, дурака, с ума спятил, ей-богу одурел вовсе.
— Ах
вы, отцы
наши, милостивцы
наши! — запел он опять… — Да помилуйте
вы меня… да ведь мы за
вас, отцы
наши, денно и нощно Господу Богу молимся… Земли, конечно, маловато…
— Ну, отцы
вы наши, умолот-то не больно хорош. Да что, батюшка Аркадий Павлыч, позвольте
вам доложить, дельцо какое вышло. (Тут он приблизился, разводя руками, к господину Пеночкину, нагнулся и прищурил один глаз.) Мертвое тело на
нашей земле оказалось.
— И сам ума не приложу, батюшка, отцы
вы наши: видно, враг попутал. Да, благо, подле чужой межи оказалось; а только, что греха таить, на
нашей земле. Я его тотчас на чужой-то клин и приказал стащить, пока можно было, да караул приставил и своим заказал: молчать, говорю. А становому на всякий случай объяснил: вот какие порядки, говорю; да чайком его, да благодарность… Ведь что, батюшка, думаете? Ведь осталось у чужаков на шее; а ведь мертвое тело, что двести рублев — как калач.
—
Вы, чай, барин, — начал он, —
нашего хлеба есть не станете, а у меня окромя хлеба…
Я уже имел честь представить
вам, благосклонные читатели, некоторых моих господ соседей; позвольте же мне теперь, кстати (для
нашего брата писателя всё кстати), познакомить
вас еще с двумя помещиками, у которых я часто охотился, с людьми весьма почтенными, благонамеренными и пользующимися всеобщим уважением нескольких уездов.
Глуп, скажу я
вам, один, как пара купеческих лошадей, а изволили бы
вы поглядеть, как снисходительно он с
нашим братом заговаривает, как великодушно изволит улыбаться на любезности
наших голодных матушек и дочек!..
—
Вы, милостивый государь, войдите в мое положение… Посудите сами, какую, ну, какую, скажите на милость, какую пользу мог я извлечь из энциклопедии Гегеля? Что общего, скажите, между этой энциклопедией и русской жизнью? И как прикажете применить ее к
нашему быту, да не ее одну, энциклопедию, а вообще немецкую философию… скажу более — науку?
— Давно
вы пожаловали в
наши палестины? — заговорил Недопюскин мягким голосом, осторожно кашлянув в руку и, для приличья, подержав пальцы перед губами.
— Экая я! — проговорила вдруг Лукерья с неожиданной силой и, раскрыв широко глаза, постаралась смигнуть с них слезу. — Не стыдно ли? Чего я? Давно этого со мной не случалось… с самого того дня, как Поляков Вася у меня был прошлой весной. Пока он со мной сидел да разговаривал — ну, ничего; а как ушел он — поплакала я таки в одиночку! Откуда бралось!.. Да ведь у
нашей сестры слезы некупленные. Барин, — прибавила Лукерья, — чай, у
вас платочек есть… Не побрезгуйте, утрите мне глаза.
— Правда, — прошептала она едва слышно, — разговорке
нашей конец; да куда ни шло! Теперь, как
вы уедете, намолчусь я вволю. По крайности душу отвела…
Охота с ружьем и собакой прекрасна сама по себе, für sich, как говаривали в старину; но, положим,
вы не родились охотником:
вы все-таки любите природу и свободу;
вы, следовательно, не можете не завидовать
нашему брату… Слушайте.