Неточные совпадения
Ермолай любил покалякать с хорошим
человеком, особенно за чаркой, но и то недолго: встанет,
бывало, и пойдет.
Выйдет,
бывало, на двор, сядет в кресла и прикажет голубков поднять; а кругом, на крышах,
люди стоят с ружьями против ястребов.
— Знаю, знаю, что ты мне скажешь, — перебил его Овсяников, — точно: по справедливости должен
человек жить и ближнему помогать обязан есть.
Бывает, что и себя жалеть не должен… Да ты разве все так поступаешь? Не водят тебя в кабак, что ли? не поят тебя, не кланяются, что ли: «Дмитрий Алексеич, дескать, батюшка, помоги, а благодарность мы уж тебе предъявим», — да целковенький или синенькую из-под полы в руку? А? не
бывает этого? сказывай, не
бывает?
Был у меня приятель, хороший человек-с, но вовсе не охотник, как это бывает-с.
И в Ромён ходил, и в Синбирск — славный град, и в самую Москву — золотые маковки; ходил на Оку-кормилицу, и на Цну-голубку, и на Волгу-матушку, и много
людей видал, добрых хрестьян, и в городах
побывал честных…
Он удивительно хорошо себя держит, осторожен, как кошка, и ни в какую историю замешан отроду не
бывал, хотя при случае дать себя знать и робкого
человека озадачить и срезать любит.
Заметим, кстати, что с тех пор, как Русь стоит, не
бывало еще на ней примера раздобревшего и разбогатевшего
человека без окладистой бороды; иной весь свой век носил бородку жидкую, клином, — вдруг, смотришь, обложился кругом словно сияньем, — откуда волос берется!
— Да нет, — перебил он меня, — такие ли
бывают хозяева! Вот видите ли, — продолжал он, скрутив голову набок и прилежно насасывая трубку, — вы так, глядя на меня, можете подумать, что я и того… а ведь я, должен вам признаться, воспитанье получил средственное; достатков не было. Вы меня извините, я
человек откровенный, да и наконец…
И скажу вам, Горностаев не мне чета:
человек он образованный, всего Пушкина прочел; станет,
бывало, с Матреной да со мной разговаривать, так мы и уши развесим.
В числе этих любителей преферанса было: два военных с благородными, но слегка изношенными лицами, несколько штатских особ, в тесных, высоких галстухах и с висячими, крашеными усами, какие только
бывают у
людей решительных, но благонамеренных (эти благонамеренные
люди с важностью подбирали карты и, не поворачивая головы, вскидывали сбоку глазами на подходивших); пять или шесть уездных чиновников, с круглыми брюшками, пухлыми и потными ручками и скромно неподвижными ножками (эти господа говорили мягким голосом, кротко улыбались на все стороны, держали свои игры у самой манишки и, козыряя, не стучали по столу, а, напротив, волнообразно роняли карты на зеленое сукно и, складывая взятки, производили легкий, весьма учтивый и приличный скрип).
Он принадлежал к числу молодых
людей, которые,
бывало, на всяком экзамене «играли столбняка», то есть не отвечали ни слова на вопросы профессора.
Каждый день,
бывало, новую затею придумывал: то из лопуха суп варил, то лошадям хвосты стриг на картузы дворовым
людям, то лен собирался крапивой заменить, свиней кормить грибами…
Левин уже давно сделал замечание, что, когда с
людьми бывает неловко от их излишней уступчивости, покорности, то очень скоро сделается невыносимо от их излишней требовательности и придирчивости. Он чувствовал, что это случится и с братом. И, действительно, кротости брата Николая хватило не надолго. Он с другого же утра стал раздражителен и старательно придирался к брату, затрогивая его за самые больные места.
— Это — дневная моя нора, а там — спальня, — указала Марина рукой на незаметную, узенькую дверь рядом со шкафом. — Купеческие мои дела веду в магазине, а здесь живу барыней. Интеллигентно. — Она лениво усмехнулась и продолжала ровным голосом: — И общественную службу там же, в городе, выполняю, а здесь у меня
люди бывают только в Новый год, да на Пасху, ну и на именины мои, конечно.
Неточные совпадения
Теперь у нас подлецов не
бывает, есть
люди благонамеренные, приятные, а таких, которые бы на всеобщий позор выставили свою физиогномию под публичную оплеуху, отыщется разве каких-нибудь два, три
человека, да и те уже говорят теперь о добродетели.
— Ваше сиятельство, — сказал Муразов, — кто бы ни был
человек, которого вы называете мерзавцем, но ведь он
человек. Как же не защищать
человека, когда знаешь, что он половину зол делает от грубости и неведенья? Ведь мы делаем несправедливости на всяком шагу и всякую минуту
бываем причиной несчастья другого, даже и не с дурным намереньем. Ведь ваше сиятельство сделали также большую несправедливость.
— Ваше сиятельство, ей-богу, этак нельзя называть, тем более что из <них> есть многие весьма достойные. Затруднительны положенья
человека, ваше сиятельство, очень, очень затруднительны.
Бывает так, что, кажется, кругом виноват
человек: а как войдешь — даже и не он.
Он был бледный, убитый, в том бесчувственно-страшном состоянии, в каком
бывает человек, видящий перед собою черную, неотвратимую смерть, это страшилище, противное естеству нашему…
Покой был известного рода, ибо гостиница была тоже известного рода, то есть именно такая, как
бывают гостиницы в губернских городах, где за два рубля в сутки проезжающие получают покойную комнату с тараканами, выглядывающими, как чернослив, из всех углов, и дверью в соседнее помещение, всегда заставленною комодом, где устраивается сосед, молчаливый и спокойный
человек, но чрезвычайно любопытный, интересующийся знать о всех подробностях проезжающего.