Неточные совпадения
Но смеяться на море безнаказанно нельзя: кто-нибудь тут же
пойдет по каюте, его повлечет наклонно по полу; он не успеет наклониться —
и, смотришь, приобрел шишку на голове; другого плечом ударило о косяк двери,
и он начинает бранить
бог знает кого.
Некоторые из этих дам долго
шли за нами
и на исковерканном английском языке (
и здесь англичане — заметьте!) просили денег
бог знает по какому случаю.
Наконец,
слава Богу, вошли почти в город. Вот подходим к пристани, к доку, видим уже трубу нашей шкуны; китайские ялики снуют взад
и вперед. В куче судов видны клиппера, поодаль стоит, закрытый излучиной, маленький, двадцатишестипушечный английский фрегат «Spartan», еще далее французские
и английские пароходы. На зданиях развеваются флаги европейских наций, обозначая консульские дома.
Нас попросили отдохнуть
и выпить чашку чаю в ожидании, пока будет готов обед. Ну,
слава Богу! мы среди живых людей: здесь едят. Японский обед! С какой жадностью читал я, бывало, описание чужих обедов, то есть чужих народов, вникал во все мелочи, говорил, помните,
и вам, как бы желал пообедать у китайцев, у японцев!
И вот
и эта мечта моя исполнилась. Я pique-assiette [блюдолиз, прихлебатель — фр.] от Лондона до Едо. Что будет, как подадут, как сядут — все это занимало нас.
Но дунул холод, свежий ветер,
и стоножки, тараканы — все исчезло. Взяли три рифа, а сегодня, 31-го марта утром,
и четвертый. Грот взяли на гитовы
и поставили грот-трисель. NO дует с холодом: вдруг из тропиков, через пять дней — чуть не в мороз! Нет
и 10° тепла. Стихает —
слава Богу!
Но,
слава Богу, однако ж, мы выбрались из лимана
и, благополучно проскользнув между материком Азии
и островом Сахалином, вышли в Охотское море
и бросили якорь у песчаной косы, перед маленьким нашим поселением, Петровским зимовьем.
Да, это путешествие не похоже уже на роскошное плавание на фрегате: спишь одетый, на чемоданах; ремни врезались в бока, кутаешься в пальто: стенки нашей каюты выстроены, как балаган; щели в палец; ветер сквозит
и свищет — все а jour, а
слава Богу, ничего: могло бы быть
и хуже.
Вина в самом деле пока в этой стороне нет — непьющие этому рады: все, поневоле, ведут себя хорошо, не разоряются.
И мы рады, что наше вино вышло (разбилось на горе, говорят люди), только Петр Александрович жалобно по вечерам просит рюмку вина, жалуясь, что зябнет. Но без вина решительно лучше, нежели с ним:
и люди наши трезвы, пьют себе чай,
и,
слава Богу, никто не болен, даже чуть ли не здоровее.
Вот поди же ты, а Петр Маньков на Мае сказывал, что их много, что вот,
слава Богу, красный зверь уляжется скоро
и не страшно будет жить в лесу. «А что тебе красный зверь сделает?» — спросил я. «Как что? по бревнышку всю юрту разнесет». — «А разве разносил у кого-нибудь?» — «Никак нет, не слыхать». — «Да ты видывал красного зверя тут близко?» — «Никак нет.
Бог миловал».
«
Слава Богу, если еще есть поварня! — говорил отец Никита, — а то
и не бывает…» — «Как же тогда?» — «Тогда ночуем на снегу». — «Но не в сорок градусов, надеюсь». — «
И в сорок ночуем: куда ж деться?» — «Как же так? ведь, говорят, при 40˚ дышать нельзя…» — «Трудно, грудь режет немного, да дышим. Мы разводим огонь,
и притом в снегу тепло. Мороз ничего, — прибавил он, — мы привыкли, да
и хорошо закутаны. А вот гораздо хуже, когда застанет пурга…»
Слава Богу! все стало походить на Россию: являются частые селения, деревеньки, Лена течет излучинами,
и ямщики, чтоб не огибать их, едут через мыски
и заимки, как называют небольшие слободки.
Бог услышал молитвы моряков,
и «Провидению, — говорит рапорт адмирала, — угодно было спасти нас от гибели». Вода
пошла на прибыль,
и фрегат встал, но в каком положении!
— А я, батюшка, не жалуюсь.
И слава Богу, что в рыболовы произвели. А то вот другого, такого же, как я, старика — Андрея Пупыря — в бумажную фабрику, в черпальную, барыня приказала поставить. Грешно, говорит, даром хлеб есть… А Пупырь-то еще на милость надеялся: у него двоюродный племянник в барской конторе сидит конторщиком; доложить обещался об нем барыне, напомнить. Вот те и напомнил!.. А Пупырь в моих глазах племяннику-то в ножки кланялся.
Неточные совпадения
Чей взор, волнуя вдохновенье, // Умильной лаской наградил // Твое задумчивое пенье? // Кого твой стих боготворил?» //
И, други, никого, ей-богу! // Любви безумную тревогу // Я безотрадно испытал. // Блажен, кто с нею сочетал // Горячку рифм: он тем удвоил // Поэзии священный бред, // Петрарке шествуя вослед, // А муки сердца успокоил, // Поймал
и славу между тем; // Но я, любя, был глуп
и нем.
Она зари не замечает, // Сидит с поникшею главой //
И на письмо не напирает // Своей печати вырезной. // Но, дверь тихонько отпирая, // Уж ей Филипьевна седая // Приносит на подносе чай. // «Пора, дитя мое, вставай: // Да ты, красавица, готова! // О пташка ранняя моя! // Вечор уж как боялась я! // Да,
слава Богу, ты здорова! // Тоски ночной
и следу нет, // Лицо твое как маков цвет». —
«Ах! няня, сделай одолженье». — // «Изволь, родная, прикажи». // «Не думай… право… подозренье… // Но видишь… ах! не откажи». — // «Мой друг, вот
Бог тебе порука». — // «Итак,
пошли тихонько внука // С запиской этой к О… к тому… // К соседу… да велеть ему, // Чтоб он не говорил ни слова, // Чтоб он не называл меня…» — // «Кому же, милая моя? // Я нынче стала бестолкова. // Кругом соседей много есть; // Куда мне их
и перечесть». —
Мы все учились понемногу // Чему-нибудь
и как-нибудь, // Так воспитаньем,
слава богу, // У нас немудрено блеснуть. // Онегин был, по мненью многих // (Судей решительных
и строгих), // Ученый малый, но педант. // Имел он счастливый талант // Без принужденья в разговоре // Коснуться до всего слегка, // С ученым видом знатока // Хранить молчанье в важном споре //
И возбуждать улыбку дам // Огнем нежданных эпиграмм.
И начинает понемногу // Моя Татьяна понимать // Теперь яснее —
слава Богу — // Того, по ком она вздыхать // Осуждена судьбою властной: // Чудак печальный
и опасный, // Созданье ада иль небес, // Сей ангел, сей надменный бес, // Что ж он? Ужели подражанье, // Ничтожный призрак, иль еще // Москвич в Гарольдовом плаще, // Чужих причуд истолкованье, // Слов модных полный лексикон?.. // Уж не пародия ли он?