Когда Муромский встал, он оказался человеком среднего роста, на нем была черная курточка, похожая на блузу; ноги его, в меховых туфлях, напоминали о лапах зверя. Двигался он слишком порывисто для военного человека. За обедом оказалось, что он не пьет вина и не
ест мяса.
— Все холодное! Как же не разбудить меня! Дома
есть мясо, цыплята… Ах, Борюшка, срамишь ты меня!
Неточные совпадения
Не бойтесь сказать никому, что вы корову доить умеете, что шти и кашу сварите или зажаренный вами кусок
мяса будет вкусен.
— Меня вы забудете, — начал он опять, — мертвый живому не товарищ. Отец вам
будет говорить, что вот, мол, какого человека Россия теряет… Это чепуха; но не разуверяйте старика. Чем бы дитя ни тешилось… вы знаете. И мать приласкайте. Ведь таких людей, как они, в вашем большом свете днем с огнем не сыскать… Я нужен России… Нет, видно, не нужен. Да и кто нужен? Сапожник нужен, портной нужен, мясник…
мясо продает… мясник… постойте, я путаюсь… Тут
есть лес…
Эскимосы
едят, как звери, сырое
мясо.
Через несколько дней он
был дома, ужинал с матерью и Варавкой, который, наполнив своим жиром и
мясом глубокое кресло, говорил, чавкая и задыхаясь:
«В нем
есть что-то театральное», — подумал Самгин, пытаясь освободиться от угнетающего чувства. Оно возросло, когда Дьякон, медленно повернув голову, взглянул на Алексея, подошедшего к нему, — оплывшая кожа безобразно обнажила глаза Дьякона, оттянув и выворотив веки, показывая красное
мясо, зрачки расплылись, и мутный блеск их
был явно безумен.